Начальство из башкирского обкома в 1960-е годы со всех трибун заклинало, что в республике не осталось социальных корней религии и нужно приложить ещё немного усилий, чтобы окончательно избавить от предрассудков её жителей. Главными методами «атеистического воспитания» были оскорбления, угрозы и высмеивание. Попрание прав граждан сочеталось с лицемерными уверениями о защите их религиозных чувств. Но потуги начальства не могли заставить стать атеистами людей, осознававших лживость партийной пропаганды. Поэтому нуриевский обком прибегал к грубому администрированию и нарушению советских законов, а с марийскими детьми боролся методами спецслужб.
Уникальный храм «мозолил» Нуриеву глаза
В далеком 1884 году в нескольких верстах от Бирска в селе Гребени купцами Иваном Стахеевым и Александром Уткиным при активной помощи жителей всей округи была построена удивительная по красоте Покровская церковь. Деньги на строительство и яичный белок, добавляемый в глину для большей прочности кирпичей, собирали все миром.
Уникальный храм, сочетавший, по словам архитектора Александра Куфтерина «приемы русского стиля образца XVII века с элементами готики», являлся единственным подобным архитектурным образцом во всей Уфимской губернии. Его расположили на высоком красивом месте у оживленного Уфимско-Вятского тракта. Покровский собор был виден за десять верст, в том числе с пароходов, проплывавших по реке Белой.
Последние священники Даниил Лобов, Александр Телегин и дьякон Павел Милицын служили в храме вплоть до его закрытия в 1936-м. Потом их арестовали, обвинив по 58-й статье в «шпионаже», «антисоветской агитации» и «подготовке контрреволюционных преступлений». Невинных людей, до конца несших свой крест, расстреляли 21 ноября 1937 года.
В закрытой церкви устроили зерносклад колхоза «Урал». Но к храму по-прежнему в дни религиозных праздников приходили верующие с детьми, иногда приезжал священник из Бирска, что вызывало негодование партийных чинуш. Первый секретарь Башкирского обкома Зия Нуриев во время поездок в свою родную деревню Верхнелачентау Бирского района или на северо-запад республики не мог миновать места, где собирались люди.
В 1960-е сюда стали приходить ещё и марийцы, которых постепенно становилось всё больше и больше в окрестных селах. В этом народа существовало двоеверие и наряду с традиционной марийской религией они исповедовали христианство, не видя в этом никакого противоречия. После исполнения православных обрядов возле старого храма, мари дружно шли совершать языческие. Неподалеку располагаются их священные рощи, в том числе, знаменитая Султан-Керемет. Не сумев уговорами и угрозами отучить людей от религии, церковь взорвали летом 1967 года.
— Взрыв был такой силы, что грохот разнесся во всей округе, — вспоминал свои детские впечатления глава Бахтыбаевского сельсовета Радик Хасанов.
По законодательству того времени храм могли снести лишь по решению союзного совета по делам религий по представлению Совмина БАССР. Но решение об уничтожении церкви в Гребенях принималось без каких-либо представлений и согласований.
— Ни одного документа, обосновывающего взрывные работы в Гребенях я не встречала, — рассказывает бирский историк и краевед Нина Рыбалко, много сделавшая для восстановления памяти о Гребенском храме.
Взрыв производила бригада шабашников из Армении, которая не один год околачивалась в Бирском районе. За откаты ей доставались самые выгодные строительные объекты. Поэтому чужакам и поручили грязную работу в Гребенях. Правда, армяне оказались дилетантами в саперном деле, и церковь смогли разрушить только частично.
Ворованная взрывчатка
После взрыва партийные власти пытались снести уцелевшие руины тракторами. Но техника оказалась бессильна против кладки старых мастеров, а верующие вместе с детьми продолжали собираться. Особенно много их пришло в субботнее утро 14 октября 1967 года в престольный праздник Покрова Пресвятой Богородицы, совершив крестный ход вокруг находящегося поблизости источника. Потом марийцы дружно, как на демонстрации, направились к своим священным рощам. Колориту добавило то, что женщины-мари были в ярких национальных костюмах.
Октябрь 1967-го – канун «50-летия Великого Октября», помпезно отмечаемый в стране победившего атеизма. И, вдруг, тут такое!
А какое значение Нуриев придавал ситуации вокруг храма, говорит тот факт, что вместе с Акназаровым он примчался вечером 6 ноября 1967 года в Бирск, потратив только на дорогу в оба конца минимум часов пять – на гравийной трассе обкомовская «Волга» не могла разогнаться.
Дни, предшествующие юбилею революции, оказались для обоих мужей очень напряженными: 3-4 ноября участие в торжественном заседании в Москве, 5 ноября с 12 часов под «бурные рукоплескания», а именно так написано в прессе, открывали памятник Ленину перед уфимским горсоветом, затем мероприятия в оперном театре.
С утра 6-го вручали ордена и медали революционерам, старым большевикам, продотрядовцам, чоновцам и «бойцам карательных отрядов» (были и такие!).
К вечеру рванули в Бирск. А ведь на следующий день в Уфе предстояла праздничная демонстрация – важнейшее политическое действо юбилейного года. Головы могли обоим снять за срыв или накладки. Но начальство всерьёз опасалось, что на «красный день календаря» к руинам в Гребенях снова придут люди, а марийцы устроят собственную «демонстрацию». Кстати, в бирской «Победе» за 7 ноября нет ни слова об участии сразу двух первых лиц БАССР в городских мероприятиях. И только 11 числа газета очень скупо сообщила о визите этих чинуш.
В последующие годы церковь взрывали ещё несколько раз. Резонно возникает вопрос: почему не привлекли профессионалов, чтобы разом решить дело? Оказывается, если на взрывные работы не было разрешительных бумаг или взрывники занимались работами, не прописанными в их «Единой книжке взрывника», то надзорные органы отбирали документ. Мы нашли книжку взрывника тех лет. Её владелец, бывший бирянин, пояснил нам, что вернуть изъятый документ было очень сложно, а за грубые нарушения невозможно.
Рассказал, что в Гребенях использовали ворованную, якобы ушедшую на производственные нужды взрывчатку из треста «Башвостокнефтеразведка», располагавшегося в Бирске.
За хищение, незаконное хранение, нарушение учета и использования взрывчатых веществ по статьям 217, 218, 218.1 УК РСФСР светил тюремный срок. Поэтому желающих рисковать работой и свободой среди «профи» не нашлось.
— Залетные строители не постеснялись просить разрешить им раскопать могилу священника, захороненного вблизи церкви, надеясь поживиться «закопанными драгоценностями», — рассказала со страниц «Победы» в 1996 году Нина Рыбалко.
Начальству хватило ума отказать. И без 229-й статьи «Надругательство над могилой» в деле хватало уголовщины. Тогда озлобленные чужаки сбили надпись с могильного камня и теперь нельзя прочесть фамилию похороненного там священника.
Утварь и иконы, в том числе особо почитаемую «Плач Божьей Матери», спасли ещё в тридцатые прихожане. Сейчас это святыня бирского Михайло-Архангельского храма.
Зимой 1937/1938 годов «уполномоченные», угрожая наганами, искали иконы, церковные книги и утварь, без всяких ордеров обыскивая по ночам деревенские дома в округе. Но вовремя предупрежденные, жители попрятали их в сугробах.
За заслуги перед Нуриевым — в министры!
По свидетельству очевидца взрыва Бориса Прилуцкого, сына председателя колхоза «Урал» с 1953 по 1966 годы Эрика Прилуцкого, при взрывных работах в 1967-м присутствовали первые секретари горкомов КПСС и ВЛКСМ. Дело-то политическое! Но главное, инициаторами взрыва должны были выглядеть непременно местные власти, чтобы «товарищ» Нуриев оказался вне подозрений. Правда, дать команду об уничтожении храма в нарушение советских законов и приказать нефтяникам выделить взрывчатку мог в республике только он один. Осторожен был Зия Нуриевич, далеко смотрел…
Пост главного партийного начальника города и района тогда занимал Борис Фокин, направленный сюда Нуриевым из Нуримановского района. Отличительной чертой назначенца было рвение при выполнении поручений своего патрона, в том числе таких не законных, как уничтожение уникального храма. Неспроста четыре созыва подряд с 1963 по 1979 годы «товарищ» Фокин избирался депутатом Верховного совета БАССР и даже ездил делегатом на XXIII съезд КПСС в 1966 году.
Заслуги Бориса Ивановича не забыли, и 4 марта 1970 года назначили министром топливной промышленности БАССР. Он получил квартиру в номенклатурном доме в центре Уфе и все полагавшиеся льготы и привилегии.
Несмотря на громкое название, Минтоп БАССР не имел отношение к нефти и газу, а занимался изготовлением саней, телег, тары, а также реализацией брикета и дров населению. Жившие тогда в частном секторе люди прекрасно помнят мучения с приобретением топлива для личных нужд. Не секретом было поголовное пьянство в башкирских рай и гортопах, когда даже оплаченные дрова не давали вывезти без бутылки-другой пильщикам, нередко бывшим сидельцам или просто асоциальным типам, которые, к тому же, умудрялись пропивать часть казенного леса.
Причина подобного явления, помимо низкой зарплаты рабочих и тяжелых условий труда, заключалась в том, что за обеспечение населения дровами никто не спрашивал и за срыв планов не наказывал. Действительно, кому нужны эти частники? Поэтому у министра не было особых забот, не считая пьяных мордобоев в подведомственных ему конторах, которые там регулярно случались. «Советская Башкирия» не раз писала о подобных инцидентах.
В начале 1976-го Бориса Ивановича в 54 года тихо отправили на персональную пенсию. Другую должность не предложили – Фокин был чужим для Шакирова, терпевшего его из обязательств перед своим предшественником. Таким способом Мидхат Закирович, видимо, показал отставленному министру свое отношение к нему. А в подобных делах «бабай» мог дать фору любому.
«Наши ученики – наша Гордость»
Первым секретарем бирского горкома комсомола в 1967-м состоял Петр Караваев, сын зампреда райисполкома Дмитрия Караваева.
Карьерный рост юноши походил на серию прыжков вверх по крутой лестнице. Двадцати трех лет отроду 5 февраля 1965 года недавний выпускник сельхозинститута становится не только членом горкома комсомола, но и членом его бюро, а уже 16 октября первым секретарем, хотя до того не входил даже в комсомольский актив города.
Затем молодого человека избирают членом горкома партии, обкома комсомола и депутатом горсовета, а 18 февраля 1969 года последовал новый рывок — перевод в Башкирский обком ВЛКСМ, где 26 апреля парня утвердили завотделом студенческой молодежи.
Дело в том, что отец юноши много лет водил дружбу с самим Зией Нуриевым, с которым был знаком ещё с довоенных времен.
Однако уже через полтора года комсомольская карьера Петра неожиданно рухнула. Дело в том, что возглавляемый им отдел, курировал республиканский штаб студенческих строительных отрядов. Устав ССО требовал соблюдение «сухого закона» во время трудового семестра. Но 19 июля 1970 года в Иглинском районе в отряде «Испытание» погиб студент УАИ Олег Якубенко, упав ночью пьяным с угнанной им лошади.
Гулянку с ящиком вина организовали командир и комиссар отряда, кандидатуры которых, согласовали в штабе ССО. Шум был на всю страну, о ЧП писала пресса, из ЦК ВЛКСМ с ревизией прибыли зам. завотделом комсомольских органов Геннадий Митрофаненко и ответорганизатор Алексей Саяпин. Проверяющие выяснили, что стройотрядовцы крепко пили не только в злополучном «Испытании». В том же районе «отличился» отряд «Дружба», где за вечер осушили бочку пива! А ведь там были студенты из ГДР.
А если бы из них кто-то выпил лишнего? Потому на инцидент обратили внимание в ЦК ВЛКСМ и Башкирском обкоме партии.
Правда, сам Караваев, по воспоминаниям бирян, вел трезвый образ жизни. Но Москва настояла, чтобы кроме стрелочников наказали и начальство.
Так перспективный Петр Дмитриевич потерял свой пост. От занимаемой должности освобождали обычно на пленумах, а затем утверждали сменщика. Но в случае с Караваевым «Ленинец» сразу сообщил об утверждении нового заведующего, а о снятии прежнего промолчал. Подобное происходило, если аппаратчик выпадал из номенклатурной обоймы.
Правда, совсем пропасть Петру не дали. Его отец хоть и ушел из райисполкома, но занял солидный пост директора бирской станции искусственного осеменения, имел звание «почетного гражданина города» и сохранил нужные связи. Чадо устроили 27 февраля 1971 года председателем колхоза имени Ленина в Кусекеево, а в 1975-м он стал директором опытного хозяйства в Старобурново, о чем написано на сайте бирской школы № 3, которую окончил Петр Дмитриевич, в разделе «Наши ученики – наша Гордость».
Говорят, у каждого времени свои герои. Но сейчас время другое, а соучастник взрыва Покровской церкви остался «Гордостью». Хотя, знавшие Петра люди вспоминают, что был он, в общем-то, не плохим парнем. Но куда, помимо уничтожения храма, деть атеистический психоз, устроенный в Бирске Петей Караваевым в конце 1960-х, когда в школах организовали конкурсы антирелигиозных частушек, принудительные коллективные просмотры школьниками и студентами фильма «Тучи над Борском», оцепление из горкомовцев у Михайло-Архангельского храма, не пускавшее молодежь и детей в церковь?
«Грязная история»
При работе над материалом мы узнали, что первоначально нуриевский обком планировал представить взрыв как инициативу председателя колхоза «Урал» Эрика Прилуцкого. Так обычно поступали во времена Нуриева, и позднее, при Шакирове. Но с Прилуцким у Нуриева вышла осечка. Тот категорически отказывался давать согласие, прекрасно понимая, что его втягивают в грязную историю, а потом сделают крайним.
И опыт уже имел печальный.
Дело в том, что ещё 31 марта 1951 года Прилуцкий был снят с должности зав. сельхозотделом Стерлитамакского райкома ВКП (б) «как несоответствующий своей национальности». НА РБ Ф. 122 Оп. 170 Д. 2040а Л. 1.
Это был разгар борьбы с «безродными космополитами». До своего увольнения уроженец Херсонщины Прилуцкий во всех документах указывал себя украинцем, но партийные чинуши «изобличили» в Эрике Матвеевиче еврея. Сейчас это выглядит, конечно, дико и омерзительно.
При подготовке взрыва гребенского храма обкомовские начальники пытались руками Прилуцкого сделать грязное дело. Но тот просчитал куда его втягивают и остался непреклонен.
…В июне 1966 года Эрик Матвеевич скоропостижно умирает и на место председателя колхоза «Урал» Зия Нуриевич ставит Михаила Хахалкина.
В кандидатуре своего нового назначенца главный башкирский начальник не ошибся: тот не стал противится уничтожению храма и сделал все как надо. Правда через несколько лет Хахаликин «погорел», попавшись на воровстве уже в другом колхозе — «Путь Ленина». Его исключили из партии, сняли с должности и отдали под суд. НА РБ Ф. 122 Оп. 122 Д. 180 Л. 20.
Научное «решение марийского вопроса»
Упорное двоеверие мари, их «демонстрации» от руин Гребенского храма к священным рощам не давали покоя башкирским партийным бонзам. Поэтому, для «окончательного решения марийского вопроса», нуриевский обком выписал матёрого специалиста по «научному атеизму» и выявлению скрытых верующих среди детей, марийца по национальности, знавшего язык и обычаи народа.
Дети, как известно, самое уязвимое место в любой семье, поэтому они и были выбраны в качестве объекта для морального насилия над верующими. Так в 1967 году в Бирске объявился Петр Голубкин, уроженец села Нур-Шари Сотнурского, ныне Волжского района Мари Эл, человек, сыгравший мрачную роль в судьбе мари Башкирии и о нем нужно рассказать подробней.
Ещё в 1930-е Голубкин окончил Марпединститут и получил высшее образование, что было большой редкостью для коренного населения края. В годы «Большого террора» уничтожили всю первую волну марийской интеллигенции, но Голубкин чудесным образом не пострадал, хотя в 1935-м получил судимость «за нарушение правил Главлита к 3 месяцев ИТР».
С началом войны как зав. парткабинетом получил бронь в Сотнурском райкоме ВКП(б). Потом бронь сняли.
Из автобиографии Голубкина узнаём, что с марта 1942-го он долго «воевал» в тылу: на курсах младших командиров, в запасных частях, неоднократно поправлял здоровье в госпиталях и даже работал нестроевым экспедитором.
В июле 1944-го «отпущен домой сроком на 6 месяцев», где его берут в Моркинский райком лектором и руководителем агитколлектива. В феврале 1945 года избирают вторым секретарем Горно-Марийского райкома.
Через год решением бюро Марийского обкома ВКП (б) снят «за скрытие соц. происхождения при поступлении в партию» и «о фактах судимости».
Голубкин оказался сыном сельского лавочника, а вовсе не крестьянина, как указывал в своих анкетах. Но выкрутился и на этот раз.
После войны работал директором школ, педучилища, завРОНО, а 6 октября 1967 года его приняли в Бирский пединститут старшим преподавателем кафедры марксизма-ленинизма, где Голубкин стал вести курс «научного атеизма».
В те времена на такую кафедру «с улицы», было не устроиться. В ВУЗах Советского Союза мрачно шутили, что Карла Маркса и Владимира Ленина без блата в обкоме не примут на кафедры, названные их именем. Но именно Петр Сергеевич понадобился нуриевскому обкому, поскольку ещё в 1950-е набил руку на выявлении детей мари «подвергнутых религиозному влиянию».
Прибыв в Бирск, Голубкин стал выступать с лекциями по радио и в организациях, завел в «Победе» постоянные рубрики: «Для верующих и неверующих» и «В помощь учителям». Возглавил секцию научного атеизма в местном обществе «Знание», организовал при горкоме «университет основ научного атеизма» и так далее.
Но это была внешняя сторона его трудов, приносивших, правда, весьма приличный дополнительный доход, поскольку за каждую лекцию автор получал по тарифу вдвое больше, чем за те же часы в ВУЗе.
В 1985-м удостоен юбилейной награды. Странный факт, поскольку запасные части, в которых пребывал Петр Сергеевич, в боевых действиях участия не принимали.
Методами спецслужб против …детей
Голубкин установил жесткий надзор за учителями и учащимися Бирского и Мишкинского районов.
Всего им было охвачено 12 средних и 27 восьмилетних школ. Очевидно, что подобные полномочия ему могло дать только партийное начальство. Под «крышей» Нуриева Голубкин учинил «фронтальный» розыск религиозно настроенных детей, прежде всего марийской национальности.
Для чего применил собственную методику, по которой в 1971 году защитил кандидатскую диссертацию по теме «Научно-атеистическое воспитание подростков (на материале V-VIII классов марийских школ)» в НИИ общей педагогики АПН СССР.
Если отбросить словесную шелуху, то в сухом остатке «научно-атеистического труда» обнаружится инструкция из трех пунктов. Сначала сплошное не анонимное анкетирование для выявления «детей подвергнутых религиозному влиянию». Затем «беседы»-допросы с колеблющимися или теми, кто не стал исповедоваться перед Голубкиным в анкете. И, наконец, визиты комиссий «атеистической общественности» в семьи строптивых детей с целью оказания давления на их родителей. В последнем случае, Голубкин похвастался, что ввалился не званым гостем в 597 марийских семей.
— В Баженовской восьмилетней школе, где я училась в конце шестидесятых, тоже проводили анкетирование, — вспоминала бывшая жительница села Улеево, примыкавшего к Гребеням, Надежда Самойлова. – Как-то на последний урок вместе с завучем в класс зашел Петр Сергеевич. Раздал листки с вопросами, пообещав «непонятливым» «характеристики, с которыми вы навек останетесь скотниками и доярками в родном колхозе «Урал».
После заполнения анкет школьников, кроме мари, отпустили, а оставшиеся заполняли ещё какие-то бумаги. Некоторых потом вызвали с родителями на педсовет, где вместе с представителями горкома комсомола и РОНО сидел Голубкин. Требовал прекратить «прогулки» к развалинам Гребенской церкви и священным рощам, угрожал лишением родительских прав «за религиозное растление детей».
Петр Сергеевич настойчиво внедрял в школах сочинения и открытые уроки на оскорбительные для верующих темы, принуждал учителей использовать в учебном процессе антирелигиозные пословицы и поговорки. Провел сплошную проверку на соответствие атеизму документации школ, планов, отчетов и протоколов педсоветов, актов инспекторских проверок упомянутых районов за четыре года.
Обшарил все села вокруг Гребеней, где заводил «задушевные беседы» с детьми, которые в своей диссертации рекомендовал как эффективный метод вызова ребенка на откровенность, если другие, в том числе угрозы, не помогают.
Но это же версия приема «доброго и злого следователей», хотя речь шла о детях, а не преступниках!
Читая «труды» Голубкина поражаешься назойливому стремлению мракобеса забраться в души детей: почитают ли они духов предков, участвуют ли в похоронных и поминальных обрядах, в крестных ходах возле источника Гребенского храма, есть ли дома иконы, часто ли родители совершают моления с жертвоприношениями в священных рощах и прочее.
Подобные методики тогда, вообще-то, открыто не публиковались. Почти все руководящие и методические материалы по вопросам религии имели гриф «для служебного пользования». Но по чьему-то недосмотру диссертация Петра Сергеевича и его публикации, оказались «открытыми» и мы смогли узнать о диких по современным меркам фактах. Так со страниц «Блокнота агитатора» Башкирского обкома в 1969 году автор отчитался, что у пяти процентов «обработанных» им детей, верующие люди вызывают «чувство ненависти».
Пытался внедрять свои методы в других регионах страны, печатаясь или выступая там на конференциях. Нашлась статья этого «одержимого» атеиста и на башкирском языке,
А 7 декабря 1971 года мракобес похвалился в «Победе» тем, что у детей, порвавших под его влиянием с религией …«взгляд стал живей, походка увереннее».
Но в конечном итоге потуги Голубкина закончились неудачей. Русские и марийцы вместе с детьми по-прежнему собирались у руин Гребенского храма, ходили крестным ходом вокруг источника. Анкетирование, допросы учащихся, шантаж на педсоветах всё чаще встречали отпор со стороны родителей, а марийские семьи просто перестали пускать его на порог.
Партийные босы разочаровались в научных силах атеизма, и в 1972 году Голубкин покинул Бирск, уволившись 25 сентября из БГПИ. Перебрался в Елабугу в местный пединститут. Но и оттуда слал в «Победу» свои статьи, в которых учил бирян научному атеизму.
Позднее вновь объявился у нас, на этот раз в Октябрьском, где стал руководить группой горкома КПСС «по научно-атеистическому воспитанию». Опекал в школах кружки «юных атеистов», одновременно усовершенствовав свою методику сыска, обратив внимание на младшеклассников.
— Известно, учащихся 3-4 классов не очень трудно вызвать на откровенный разговор, учителя довольно быстро узнают, в каких семьях есть верующие, — инструктировал он учителей перед августовским педсоветом со страниц «Ленинца» в 1983 году.
Вновь советовал заводить «задушевные беседы» с детьми, «по характеру вопросов которых тоже можно судить об отношении к религии в их семьях».
Забвению не подлежит
Взрыва храма в нуриевском обкоме показалось мало и в конце 1960-х трассу на Янаул и Нефтекамск отвели в сторону от старого тракта. Одновременно увели её от марийских священных рощ. Затем из-за целенаправленного отсутствия ремонта рухнул мост через Бирь и путь из Бахтыбаевского сельсовета в город стал вдвое длиннее. Позднее и мощеную дорогу от Бирска до Гребеней, шедшую через разрушенный мост, постепенно разобрали – чтобы не было соблазна чинить переправу, а горожанам ходить к святому месту короткой дорогой, преодолевая реку по уцелевшим сваям.
Местные жители полагают, что глухим углом при Нуриеве их местность сделали не случайно: «Воинствующий атеизм – разновидность фанатизма». А Зия Нуриевич и был непримиримым атеистом.
За время своего правления этот «выдающийся государственный деятель» учинил погром православия в Башкирии, закрыв по данным Уфимской епархии 25 из 42 действовавших храмов и варварски разрушив несколько уникальных церковных зданий. Так в селе Суслово в родном для Нуриева Бирском районе ещё в 1965-м взорвали Казанскую церковь, а кроме неё, в окрестностях города уничтожили ряд храмов, с которыми, правда, управились тракторами, обойдясь без взрывчатки.
…Партийное начальство упорно уничтожало следы Покровской церкви, а вместо не оправдавшего надежды научного атеизма, стало привлекать дружинников и милицию, которые «отучили» собираться верующих. Сейчас на месте храма видны остатки фундамента.
Чудом сохранилось несколько яблонь церковного сада с удивительно вкусными яблоками, пара старых крестов, да могила священника, которую пытались разграбить озлобленные армяне. Села Гребени тоже не стало.
В 2010 году здесь установили поклонный крест, на табличке которого, видимо, по незнанию написано, что храм уничтожен «местной советской властью». Приходиться признать, что верно просчитал последствия в далеком 1967 году Зия Нуриевич, а тот, кто в наши дни заполнял табличку, слабо представляет реалии советского времени.
Ни один местный партийный и советский руководитель без прямого указания первого секретаря обкома не мог решиться на взрыв или разборку культового сооружения. Свой «шесток» они знали хорошо.
Люди, проезжающие по старому тракту, не редко останавливаются у святого места. Партийным бонзам так и не удалось стереть народную память о Покровском храме и потуги «ученых» атеистов оказались напрасными.
А Петр Голубкин в период перестройки перекрасился в специалиста «по этнографии и истории дохристианских верований восточных марийцев». Но предавать забвению оперативно-розыскную деятельность этого мракобеса среди детей нельзя. Хотя бы для того, чтобы подобное не повторилось ещё раз.
Александр КОСТИЦЫН
Евгений КОСТИЦЫН