Как и всякое эпохальное событие Великая Отечественная оставила после себя мифы. Но Башкирия стала настоящим их «заповедником», а самой мифологизированной отраслью оказалась нефтяная. Так десятки лет смакуется легенда о втором-третьем самолете и танке РККА, якобы, воевавших на башкирском горючем. Другой миф утверждает, что после выхода немцев к Сталинграду, БАССР осталась главным добытчиком нефти в стране и поставщиком топлива для Красной армии. Эти выдумки любят повторять наши местные СМИ. Гуляют и другие «нефтяные» сказки. Удивительно, но профессиональные историки Башкирии обходят эти темы, а некоторые из них даже поддерживают вздорные небылицы, ссылаясь не на документы, а на сомнительный для ученых довод – «общеизвестно». Но нам удалось найти в архивах документы о фактической добыче нефти и производстве горючего в Башкирии с 22 июня 1941-го по 9 мая 1945-го, и выяснить реальный вклад башкирских нефтяников в Победу.
Кадры решали всё!
Кто первым запустил вздор про вторую-третью боевую машину установить уже сложно. Поэтов и писателей, подхвативших его, понять где-то можно, учитывая творческие особенности их натуры и склонность к преувеличению. Правда исторические факты не должны подменятся вымыслами.
Ряд авторов ссылается на Николая Байбакова, работавшего в годы войны заместителем наркома, а за полгода до Победы возглавившего Наркомнефть СССР. Но и он напрямую не утверждал подобное, хотя вопросов по «Второму Баку» при чтении мемуаров Николая Константиновича у специалистов возникает не мало.
Поэтому мы решили обратиться к рассекреченным документам ГКО СССР и Башкирского обкома ВКП (б). Государственный комитет обороны давал поручения по добыче нефти и производству горючего, а Башнефтекомбинат и обком партии отчитывались перед Москвой о выполнении директивных указаний.
За 1941-1945 годы в СССР добыли более 110 миллионов тонн нефти, 75 из которых дали бакинские нефтяники. Значительные объемы нефти пришлись на нефтеносные районы Майкопа, Грозного, Дагестана, Казахстана, Средней Азии и Дальнего Востока.
Вклад Башкирии, согласно официальным документам, оказался около 5 миллионов тонн, а её доля во всесоюзной добыче «черного золота» за те же полные 1941-1945 года составила 4,8%. Причем в разгар войны в 1943 году добыча нефти в БАССР драматически упала в два раза по сравнению с довоенным уровнем.
И только беспрецедентные усилия союзных органов, значительные материальные ресурсы и лучшие научные силы страны, переброшенные в наш край, позволили переломить ситуацию.
Но, самое главное, руководство нефтяной отраслью СССР уверенно взял в свои руки сам Лаврентий Берия, подключив аппарат НКВД.
Как выдающийся администратор он сумел найти талантливых ученых, грамотных специалистов и умелых организаторов, выведя отрасль из прорыва, в котором она оказалась.
Проблема с кадрами до войны и во время неё стояла чрезвычайно остро. Практически каждое заседание бюро Башкирского обкома ВКП (б), где рассматривались вопросы нефтяной отрасли, завершалось обращением в Наркомнефть и ЦК ВКП (б) с просьбой прислать квалифицированных специалистов, в том числе ученых из АН СССР.
…Переработкой нефти в годы войны в БАССР занимались Уфимский НПЗ и Ишимбайский комплекс, состоявший из трех предприятий. Основным в Ишимбае был нефтеперегонный завод № 433.
Судя по документам, в Уфе производили авиационный и автомобильный бензины, немного керосина, мазут, уайт-спирит, а также толуол. Солярку в Уфе не выпускали!
Ишимбай специализировался на поставках не конечного продукта, а промежуточного сырья для уфимского и двух московских заводов: бензинового дистиллята, нафты и пиролизного сырья. Выпускался там ещё толуол, мазут и в небольших количествах керосин, газобензин, дизтопливо и лигроин.
Даже в 1944 году в половине цехов УНПЗ не было инженеров, а на вредных производствах в ночных сменах вместо взрослых работали, оказывается, подростки, которым не было и 16 лет. Из других источников следует, что Победу на «нефтяном фронте» в Башкирии ковали даже 12-ти летние девочки!
Но почему же в местных СМИ забыт подвиг этих мальчишек и девчонок?
Результат наших поисков мы свели в таблицу, которая дает наглядное представление о фактически добытой в БАССР нефти и произведенных на наших заводах авиационного бензина и дизтоплива за период с 22 июня 1941 года по 9 мая 1945-го.
Такие исчерпывающие данные до нас ещё никто не публиковал. Они ставят жирный крест на местечковых фантазиях башкирских авторов о «второй-третьей» боевой машине.
Пояснения к таблице (для сомневающихся)
1941 год
Разумеется, данных по добыче нефти за «неровный» период: с 22 июня по 31 декабря в архивах нет. Отсутствуют декадные сводки, которые появились только в 1942-м. Нет сведений отдельно за июнь, ноябрь и декабрь. Но есть информация о добыче нефти за год, за I-е полугодие и месячные сводки за июль-октябрь. Имеющихся данных вполне хватает, чтобы с достаточной степенью точности определить количество нефти, добытой нефтяниками БАССР с 22 июня по 31 декабря 1941 года.
Из годовой добычи вычитаем объемы, полученные в первом полугодии. Далее вычисляем среднесуточную добычу в июле и экстраполируем её на 9 последних дней июня.
И получается, что, начиная с 22 июня в 1941 году нефтяники Башкирии добыли 690 895 тонн нефти.
Источники: НА РБ Ф. 122 Оп. 21 Д. 380 Л.2, НА РБ Ф. 122 Оп. 24 Д. 567 Л.198.
Аналогично можно подсчитать производство авиабензина за военный период 1941 года – 55 260 тонн.
Источники: НА РБ Ф. 122 Оп. 21 Д. 380 Л.3, Л. 18, НА РБ Ф. 122 Оп. 24 Д. 567 Л. 208.
Дизтоплива в Башкирии в 1941 году произвели всего лишь 600 тонн и весь объем в конце года, то есть уже во время войны.
Источник: НА РБ Ф. 122 Оп. 22 Д. 395 Л.4.
1942 год
Нефти добыто 1 022 836 тонн, при плане 1 255 600.
Источник: НА РБ Ф. 122 Оп. 24 Д. 567 Л. 198
Авиабензина 107 935 тонн, при плане 129 700.
Источники: НА РБ Ф. 122 Оп. 22 Д. 395 Л.3, НА РБ Ф. 122 Оп. 23 Д. 449 Л. 311.
Дизтоплива 7 456 тонн, при плане 7 400.
Источники: НА РБ Ф. 122 Оп. 22 Д. 395 Л. 4, НА РБ Ф. 122 Оп. 23 Д. 449 Л. 312.
1943 год
Нефти добыто 775 000 тонн, при плане 778 661 тонна.
Источник: НА РБ Ф. 122 Оп. 24 Д. 567 Л. 198.
Авиабензин 91 283 тонны, при плане 144 800.
Источники: НА РБ Ф. 122 Оп. 23 Д. 449 Л. 311, НА РБ Ф. 122 Оп. 24 Д. 567 Л. 356.
Дизтопливо 6 990 тонн, при плане 7 000.
Источники: НА РБ Ф. 122 Оп. 23 Д. 449 Л. 312, НА РБ Ф. 122 Оп. 24 Д. 567 Л.356.
1944 год
Нефти добыто 835 034 тонны, при плане 950 000 тонн.
Источник: НА РБ Ф. 122 Оп. 24 Д. 567 Л. 352.
Авиабензин 104 228 тонн, при плане 101 800.
Источник: НА РБ Ф. 122 Оп. 24 Д. 567 Л. 352.
Дизтопливо 9 968 тонн, при плане 7 500.
Источник: НА РБ Ф. 122 Оп. 24 Д. 567 Л. 352.
1945 год
Добыча нефти с 1 января по 9 мая 1945 года складывается из добычи за первый квартал, апрель и 9 дней мая и подсчитывается аналогично 1941 году. Отличие заключается в том, что имеются архивные сведения за первую декаду мая, из которых вычитается один день среднесуточной добычи за десять первых дней этого месяца.
Таким образом с 1 января по 9 мая 1945-го наши нефтяники добыли 355 998 тонн нефти, при плане 385 410.
Источник: НА РБ Ф. 122 Оп. 25 Д. 398 Л. 11, Л. 17-18.
Аналогично можно подсчитать производство авиабензина за военный период 1945 года – 34 497 тонн, при плане 42 930.
Источник: НА РБ Ф. 122 Оп. 25 Д. 398 Л. 10, Л. 17-18.
Дизтоплива в тот же период произведено 4 310 тонн, а план 4 200. Особенность заключается в том, что Ишимбайский нефтеперегонный завод № 433 в первой декаде мая не работал. Видимо находился в плановом ремонте.
Источник: НА РБ Ф. 122 Оп. 25 Д. 398 Л. 10, Л. 17-18.
Таким образом:
За время Великой Отечественной (22.06.1941-09.05.1945) в Башкирии добыли 3 683 424 тонны нефти, произвели 393 203 тонны авиабензина и 29 324 тонны дизтоплива.
Вклад Башкирии в производство горючего для Красной армии
В книге Владимира Никитина, бывшего начальника Центрального управления ракетного топлива и горючего Минобороны СССР — «Горючее-фронту», выпущенной Военным издательством в 1984 году, приводятся сведения о расходе горючего Красной армией во время Великой Отечественной войны. Владимир Васильевич служил тогда в Управлении службы горючего РККА и выполнял ответственные задачи по обеспечению топливом наших войск.
— За годы войны Красной армией было израсходовано более 4 481 тыс. т. авиабензинов, — читаем в книге заслуженного и компетентного генерала на странице 113.
Таким образом, «боевой» вклад Уфимского нефтеперерабатывающего завода составляет 8,77% общего расхода авиационного бензина во время Великой Отечественной войны.
То есть на башкирском бензине летал каждый 11-12 самолет ВВС РККА.
Теперь это можно сказать вполне определенно. Ни о каком втором-третьем самолете, как видим, речь не шла.
С другой стороны, вся советская промышленность произвела по данным Никитина 3 514 тысяч тонн авиационного бензина. Разницу между фактическим расходом и производством восполняли за счет довоенных запасов, трофеев, но, главным образом, за счет импорта авиационного бензина и октаноповышающих компонентов.
Доля УНПЗ в отечественном производстве составила 11,18%. И даже при таком подходе очень далеко до второго-третьего самолета.
Теперь о «каждом втором-третьем танке»…
Общее производство дизтоплива в Башкирии, а выпускали его, напомним, только в Ишимбае, составило за время войны 29 324 тонны.
Генерал Никитин приводит цифру расхода дизтоплива в Красной армии с 22 июня 1941-го по 1 июня 1945 года: 911 100 тонн.
Для корректности сравнения и мы добавим выработку солярки Ишимбайским НПЗ с 10-го по 31-е мая 1945-го: 1 930,4 тонны. И получим, что произведенный в Башкирии объем дизтоплива составляет 3,43% от израсходованного действующей армией.
Мизерное количество! Но главное: в Красной армии не было танков, которые воевали бы на башкирской солярке. От слова «совсем»!
Всё объяснялось большим содержанием серы в нашем топливе, которая резко усиливала коррозию двигателя, приводила к быстрому появления нагара и отложений, вызывала преждевременный износ топливной и выхлопной системы, а дымность выхлопа зашкаливала. Наладить технологию получения качественного малосернистого дизтоплива в годы войны в Башкирии не удалось.
Кроме того, двигатель В-2, который устанавливали на Т-34, КВ, а потом и на ИС, был в начале войны ещё «сырым» и до 1943 года не мог длительное время работать под большой нагрузкой. Моторесурс В-2 не превышал 100 часов на стенде, а на танке проседал до 40-70 часов.
А если бы ещё вдобавок заправлять наши танки высокосернистой башкирской соляркой, то это означало угробить танковые войска Красной армии и гарантированно проиграть войну.
Основной объем дизтоплива для РККА производили тогда в Баку и Грозном. Выручили также довоенные запасы солярки, обеспечение которой Красной Армии во время войны даже не лимитировалось. Поэтому башкирское топливо, то есть бензин, могло идти только для легких или старых моделей танков с бензиновыми двигателями.
Для сомневающихся поясняем, что ГКО СССР ни разу не давал башкирским заводам задания по поставкам дизтоплива Красной армии. Сомневаетесь, почитайте документы РГАСПИ.
Но наша солярка использовалась в народном хозяйстве. В Национальном архиве республике мы нашли документы Башкирского обкома с распределением местного дизтоплива по районам республики для посевных и уборочных кампаний. Требования к горючему у сельхозтехники были гораздо ниже, чем у военной.
Применяли нашу солярку и промышленные предприятия. Но и после войны башкирское дизтопливо много лет «доводили до ума», разбавляя качественным горючим из других регионов СССР. По методикам изготовления смешанной солярки защищали даже кандидатские диссертации в Уфимском нефтяном институте!
Кстати, в качестве трофеев наши воины захватили у врага 22 400 тонн дизтоплива.
А тот, кто запустил вздор по «вторую-третью» боевую машины был либо не компетентным человеком, либо спекулировал на том, что исследователи не могли проверить это голословное утверждение по причине закрытости архивов.
Добываемая в Башкирии нефть на четверть состояла из примесей и воды
Приведенные выше цифры добычи нефти и выпуска горючего за время войны несколько условны.
Причин здесь много: от приписок и технических ошибок, до потерь и принятой системы учета.
Так органы госбезопасности республики «ловили» Башнефтекомбинат на завышении метража проходки, добытой нефти, несвоевременном устранении прорывов трубопроводов и так далее. Конкретных виновных выявляли, исключали из партии, снимали с должностей и отдавали под суд.
Но был случай, когда башкирские прокуроры помогли решить застарелый и больной вопрос учета добытой нефти. Так в декабре 1943 года прокуратура БАССР провела масштабную ревизию в связи с выявленной недостачей 51 530 тонн нефти в Ишимбае.
Привлекли большие силы специалистов, провели многочисленные экспертизы.
Проверяющие установили, что никаких приписок или иных злоупотреблений не было, а причинами появившихся расхождений, явились: высокая обводнённость нефти, которая достигала 20%, «неаккуратный отбор проб», низкая квалификация работников, отсутствие утвержденных инструкций вышестоящих органов и так далее.
Прокуратура БАССР уголовное дело прекратила, а Наркомнефть СССР по требованию надзорного органа разработала, наконец, инструкцию по учету добытой нефти и оснастила оборудованием соответствующие лаборатории комбината.
…Качество добываемой в Башкирии нефти значительно ниже кавказской. Так серы у нас до 3%, а в бакинской всего от 0,04% до 0,2%. Тамошняя белая сураханская нефть, которую в документах ГКО называли «отборной», вообще не имеет себе равных в мире по качеству. Впрочем, и большинство кавказских нефтей характеризовались тогда официально «высокооктановыми».
— Сера в нефти, это, по сути, серная кислота, которая безжалостно разъедает металл и портит оборудование, — пояснил в разговоре с нами ещё в 2014 году Святослав Прокопюк, кандидат технических наук, бывший главный технолог УНПЗ, один из наиболее авторитетных нефтепереработчиков республики. — Такую нефть очень непросто перерабатывать и сейчас, а в те годы и говорить нечего. Щелочь, соду заливали в установки. Работа была ужасная – конденсаторы выходили из строя, а газы выбрасывались в атмосферу.
Обратите внимание: 20% обводнённости, 3% серы, высокое содержание солей и прочих примесей (парафины, смолы и так далее)!
Такое сложное «черное золото» с больших глубин добывали наши нефтяники. Однако, труженики республики научились очищать местную нефть для последующей переработки, чтобы можно было произвести горючее для Красной армии.
Разве это не подвиг?
УНПЗ любил приукрасить свои результаты
Любопытно, что Башнефтекомбинат и сам «ловил» УНПЗ на приписках объема выработанного горючего. Так, например, в акте от 19 февраля 1943 года, составленном комиссией комбината, которую возглавляли два зам. начальника БНК — Гуменник и Машковский, указано, что за январь завод приписал 773 тонны авиационного и 1 261 тонну автомобильного бензина. А за 15 дней февраля там добавили ещё 600 тонн невыработанного бензина Б-78.
В выводах проверяющих читаем:
«2.Основные виновники повышения показателей работы завода:
Директор тов. Рябчиков
Гл. инженер тов. Барановский
Нач. пл. отдела тов. Желеховская». НА РБ Ф. 122 Оп. 23 Д. 449 Л. 271.
Кроме того, на предприятии иногда завышали объем производства за счет включения в состав выработанного горючего полуфабрикатов. За подобное тоже наказывали.
Но была и узаконенная «накрутка» объема производства.
— Программа завода /товарная сдача/ строится исходя из местной выработки и привоза, без разделения их в товарной продукции, которая считается вся выработкой завода – пишет в своей справке от 12 августа 1942 года директор УНПЗ Рябчиков. НА РБ Ф. 122 Оп. 22 Д. 385 Л. 81.
То есть завозные компоненты в авиабензине (тот же американский изооктан, содержание которого в топливе доходило до 37%) учитывали, как собственное производство завода. Делалось это с ведома и по указанию Наркомнефти, которая таким образом, видимо, улучшала и свои показатели.
…Всю войну головной болью для завода был вывоз произведенного горючего. Нередко с боем «выбивались» составы с цистернами, хотя по свидетельству генерала Никитина офицеры Управления службы горючего дважды в сутки связывались с заводами для контроля отправки топлива. Но не всё было в их силах. Цистерн в стране не хватало, а фронты иногда использовали составы с горючим в качестве временных складов.
А заторы на железных дорогах? Завод из-за этого не выполнял план и даже вынуждено снижал выработку топлива, поскольку происходило затоваривание продукцией. Приходилось вмешиваться ГКО.
Большинство внутренних проблем УНПЗ состояло в том, что «завод был пущен на верёвках, без соответствующих подсобных предприятий», а именно так написано в стенограмме одного из заседаний бюро обкома перед самой войной. То есть была нарушена комплексность и сбалансированность во время строительства.
Остро — до 50% не хватало электроэнергии и пара. Поэтому установки, а всего их на заводе перед 22 июня 1941 года насчитывалось двадцать единиц, нормально не работали. А если и работали, то могли остановиться в самый разгар технологического процесса с порчей продукта.
Но за время войны труженики предприятия постепенно привели его в порядок, обеспечив нормальную работу уже действующего оборудования и запустив недостающие вспомогательные производства, для чего притормозили строительство новых установок. Рябчиков этим сильно рисковал, на него уже строчили доносы. Но директор оказался прав, когда не стал распылять силы и средства.
А к концу войны работники завода сумели озеленить и заасфальтировать его территорию. И даже высадили цветы. Разве это не подвиг?
Николай Байбаков – ловкий пиарщик
Свой «вклад» в создание мифов о нефтяной отрасли военного времени внес Николай Байбаков. Разумеется, Николай Константинович прекрасно знал реальное состояние отрасли и «расклад» добычи нефти, как и производства горючего во время войны и перед ней. Но он был талантливым пиарщиком, умело выпячивал себя отцом «Второго Баку», всячески преувеличивая собственную роль в добыче нефти и производстве горючего, ловко жонглировал цифрами.
В каждом нефтяном регионе СССР, куда бы Байбаков не приезжал после войны вплоть до 2000-х он озвучивал ласкающий слух региональных СМИ и местного начальства цифры. Правда, в основном в процентах и относительных единицах. Для чего?
А чтобы его восхваляли, на него ссылались и …проверить не могли.
В Уфе бывший нарком расписывал в ярких красках, как он изо всех сил помогал местным нефтяникам. Но документы говорят о другом.
— Несмотря на неоднократные просьбы и требования Обкома ВКП (б) ряд важнейших вопросов Наркоматом нефти, несмотря на обещания, до сих пор остаются не решенными, — пишет в справке от 1942 года секретарь обкома по нефтяной промышленности Сергей Ятров. — Даже когда Наркомат находился в Башкирии необходимой практической помощи в работе промыслов и Уфимского нефтеперерабатывающего завода оказано не было. НА РБ Ф. 122 Оп. 22 Д. 385 Л. 72.
— В течении нескольких лет промысла Башкирии испытывают острую нужду в насосных штангах, — читаем дальше. — За I-е полугодие 1942 года 90 процентов всех простоев скважин на промыслах происходит по причине обрыва штанг, которые чрезвычайно изношены, запаса штанг нет. Из-за отсутствия штанг на промыслах простаивает до 100 скважин.
Руководство республики неоднократно предлагало наладить производство этих штанг в Ишимбае, для чего просило передать один станок из двух простаивающих на Сарапульском заводе, но понимания со стороны Наркомнефти не нашло.
Обком ВКП (б) не раз предлагал организовать на одном из предприятий республики выпуск автола, солидола и индустриального масла, положение с которыми в Башкирии стояло очень остро, особенно в сельском хозяйстве. Но Наркомнефть (читай — Байбаков) навстречу не шел.
И даже отходы производства на УНПЗ, из которых можно получить дополнительный лигроин и тракторный керосин для тех же колхозов, сливали в мазут и жгли. Наркомнефть в лице Байбакова и здесь не поддержал инициативу работников завода по рациональному использованию отходов.
Таких примеров в документах Национального архива можно найти достаточно.
Поэтому популярное в башкирских СМИ утверждение о том, что Николай Константинович, находясь в Уфе, всячески помогал нашим нефтяникам и нефтепереработчикам, не имеет под собой реального основания. Это тоже миф!
У наркома Седина в Уфе «загорелись шланги»
Нарком нефтяной промышленности СССР Иван Седин побывав в Уфе в начале 1943 года, выставил многочисленные требования к Башкирскому обкому ВКП (б), читая которые диву даешься его бесцеремонности. НА РБ Ф. 122 Оп. 23 Д. 452 Л. 54.
Например: «Пополнить колонию № 9 треста Уфимнефтезаводстрой рабочей силой (заключенными) в количестве 1 000 чел., из них не менее 300 чел. квалифицированных рабочих: слесарей, котельщиков, такелажников, плотников и каменщиков».
«Укомплектовать колонию № 13 в Уруссах до 600 чел».
«Направить неиспользуемые из-за авторезины и горючего автомашины с предприятий гор. Уфы на срок июнь-август на строительство завода № 95 [УНПЗ]».
Но особенно: «Выделить дополнительно водки 1 000 декалитров»!
Судя по слову «дополнительно», горячительное нефтяникам уже выделялось, но его, как нередко бывает в России, не хватило. А тысяча декалитров это 10 тонн!
Но обком в дополнительной дозе «огненной воды» отказал.
Видимо не случайно на следующий год Седин «погорел» в Баку, когда его ловко подставил первый секретарь ЦК компартии Азербайджана Багиров. Ивана Корнеевича напоили до беспамятства и сфотографировали с полуголой девицей. Разумеется, Сталин снял его с должности.
И ещё по поводу пребывания наркомата в Уфе… В июле 1941 года Наркомнефти передали часть самого лучшего и благоустроенного на тот момент здания в Уфе — оперного театра. Там же расположилось и руководство Башнефтекомбината. За время «сидения» нефтяные комиссары и более мелкие начальники привели объект в такое «запущенное и антисанитарное состояние», что потребовался «капитальный ремонт». За счет …республики, поскольку нефтяные босы отказались приводить за собой здание в порядок.
Но после войны Байбаков, Седин и Кувыкин этот постыдный факт не вспоминали
Наркомат съехал в 1942 году, а Кувыкина еле-еле выдавили в 1956-м, для чего потребовалось специальное решение бюро обкома.
Последний также запамятовал, как поместил «трудармейцев», то есть полноправных граждан СССР, строивших объекты на УНПЗ в …ИТК-13. Завшивленные строители жили в бараках вместе с зеками, еле с ними одну и ту же баланду, не имели возможности помыться в бане, спали вповалку на земле, поскольку полы и нары сожгли в буржуйках из-за отсутствия дров. И только прокуратура БАССР заставила «рабовладельца» Кувыкина, которого сейчас восхваляют башкирские СМИ, вывести людей из колонии.
Мифы – это тоже фальсификация истории Великой Отечественной
Теперь по поводу мифа о том, что после выхода немцев к Сталинграду в 1942 году, Башкирия стала главным добытчиком нефти в стране и поставщиком горючего для Красной армии. Удивительно, но и этот вздор транслируют на местном телевидении и в других башкирских СМИ.
Для пущей важности приглашается дежурный автор, которого кто-то назначил «главным специалистом» по башкирской нефтянке военного времени. Впрочем, российское историческое сообщество всерьез его не воспринимает. Тот, кто «в теме» прекрасно об этом осведомлены.
Действительно, поставки горючего, нефти и её компонентов с Кавказа в европейскую часть страны шли тяжело, потому, как традиционные маршруты уже к концу 1941 года были частично перерезаны или находились под угрозой вражеской авиации. Но полностью перекрыть коммуникации врагу не удалось. И, тем ни менее, до сих пор в Башкирии утверждается, что поставки нефти и горючего с Кавказа полностью остановились, а уфимский завод обходился исключительно местным сырьем.
Но это не так. Маршруты с Кавказа пошли через Каспий в Красноводск и Гурьев. Про транспортировку нефти и горючего в Красноводск у нас иногда вспоминают, но как малозначительный факт. В забвении остается основной перевалочный пункт через море – Гурьев.
Уже в августе 1942 года всего за 12 дней там оборудовали и ввели в строй временный причал, железнодорожную ветку и провели дноуглубительные работы. Первоначальная производительность перевалочного пункта составила 1000-1200 цистерн в сутки. А зимой, когда море у берега замерзло, прямо по льду проложили временные трубопроводы.
Под огнем врага до последней возможности буксировали речные баржи по Волге и её притокам.
В тяжелейших условиях ни на один день не прерывал свою работу железнодорожный маршрут Астрахань — Урбах. А каких жертв это стоило! На коммуникациях в левобережье Волги в разгар Сталинградской битвы царил настоящий ад, но люди совершали невозможное, и сырье поступало на НПЗ Центра, а горючее на фронт.
А железная дорога Кизляр-Астрахань, введенная в строй 4 августа 1942 года?
А «Волжская рокада» Петров Вал-Иловля, пущенная 7 августа того же года?
Утверждать, что нефть и горючее не поступали с Кавказа в европейские районы страны во время Сталинградской битвы, значит отрицать подвиг тружеников тыла и, прежде всего женщин, руками которых были построены и поддерживались в рабочем состоянии эти стратегические объекты.
А значит и фальсифицировать историю Великой Отечественной войны.
Можно без колебаний утверждать, что без поставок сырья и топлива с Кавказа исход войны был бы другим, а нефть «Второго Баку» не спасла нашу страну.
Доля привозной нефти на УНПЗ во время войны непрерывно возрастала
Теперь по поводу доли башкирской нефти в общем объеме перерабатываемого на УНПЗ сырья.
В «Отчете о работе нефтяной промышленности Башкирии за период с 1940 по 1/VIII-1944 г.», подписанным зам. секретаря Башкирского обкома по нефтяной и химической промышленности Николаем Исаевым, читаем:
«В связи с падением добычи нефти в Ишимбае и расширением нефтеперерабатывающих заводов, из года в год растет удельный вес привозной нефти, например, в 1941 году привозная нефть составляла 13% от всей перерабатываемой нефти, в 1942 году 22%, а в 1943 44,8% и в I полугодии 1944 г. составляет 45,4%». НА РБ Ф. 122 Оп. 24 Д. 567 Л. 207.
То есть за время войны усиливалась диспропорция между нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей отраслями башкирской нефтянки, а возрастающий недостаток нефти восполняли привозной.
Рассекреченные ныне документы говорят о том, что ГКО предвидел сложности с нефтяным сырьем и поэтому ещё осенью 1941-го «ведомство» Лаврентии Берии экстренно построило большие котлованы-нефтехранилища в Поволжье, на Урале и в ряде других мест, где труженики тыла успели накопить резервные запасы кавказской нефти. Созданный «НЗ» сыграл неоценимую роль для загрузки УНПЗ и других заводов европейской части страны в самые драматичные моменты войны и не оставил фронт без горючего. Этот весьма примечательный факт тоже оказался сейчас в забвении.
— Мне доводилось видеть в Саратовской области остатки этих сооружений, — припоминал в разговоре с нами г-н Прокопюк.
Магрифа Мавлютова: Цена вопроса
Разговор о мифах, гуляющих вокруг башкирской нефтянки военной поры, можно продолжать и продолжать…
Так в начале 1942 года на УНПЗ возникла проблема с поставками из Баку нейтрализованного черного контакта (НЧК), применяемого для обессоливания нефти. Башкирские СМИ много лет с жаром уверяют, что проблему решила Магрифа Мавлютова, получившая за победу в конкурсе, объявленном в октябре 1941 года премию в 7 тысяч рублей.
Утверждается, что в феврале 1942 года УНПЗ полностью встал из-за отсутствия НЧК, но в марте, благодаря Магрифе Закиевне, заработал вновь.
Поначалу и мы на это повелись…
Но архивные документы освещают произошедшее иначе. Завод полностью не останавливался и сумел выполнить февральский план переработки нефти на 54%, а мартовский на 96,8%. НА РБ Ф. 122 Оп. 22 Д. 395 Л. 5.
Директор УНПЗ Рябчиков в своей справке от 12 августа 1942 года пишет о сильных морозах зимой 1941-1942 года, из-за которых вышла из строя часть коммуникаций предприятия, резко осложнивших его работу: «Почти полностью парализовало все операции по приготовлению товарной продукции».
Одновременно прекратился подвоз НЧК. При этом Рябчиков указывает на «отсутствие других (местных) деэмульгаторов». НА РБ Ф. 122 Оп. 22 Д. 385 Л. 81.
Но вскоре НЧК подвезли из Баку, коммуникации восстановили и УНПЗ вновь заработал в полную силу. Предложение Мавлютовой не стало палочкой-выручалочкой.
Дальше… В постановлении Бюро обкома от 13 декабря 1942 года читаем, что на УНПЗ не удается «создание неснижаемого запаса деэмульгатора из местного сырья».
Дело в том, что и до Мавлютовой и помимо неё заводчане всегда пытались производить местные деэмульгаторы. На УНПЗ кроме Магрифы Закиевны имелись и другие квалифицированные специалисты. Но оборудование и технология не позволяли производить реагент в нужных объемах и нужном качестве. Спасал по-прежнему бакинский НЧК. НА РБ Ф. 122 Оп. 22 Д. 114 Л. 6.
Идем дальше… В Национальном архиве РБ мы нашли письмо Магрифы Закиевны секретарю обкома Сергею Ятрову с его визой от «26-II/43г.», в котором Мавлютова предлагает ещё только начать по её методу производство деэмульгатора для УНПЗ на Ишимбаевской товарно-нефтепроводной конторе нефти. НА РБ Ф. 122 Оп. 23 Д. 452 Л. 82-83.
То есть судя по документу и на эту дату по предложениям Мавлютовой ничего сделано не было. От теоретических предложений до практической реализации дистанция очень большая.
Свою полноценную установку для выработки НЧК приняли в эксплуатацию только в 1944-м, за поставку которой по импорту, то есть за золото, постановлением ГКО от 22 сентября 1942 года отвечал лично нарком внешней торговли СССР Анастас Микоян. Передали американцы в Уфу и современную технологию.
— До этого приходилось возить НЧК из Баку, — подтверждает г-н Прокопюк. – Другого выхода не было. Коррозия металла была страшная.
Берия держал под личный контроль бесперебойную поставку НЧК в Башкирию. Закономерно, что Лаврентия Павловича избрали потом депутатом Верховного Совета Башкирской АССР.
Роль Магрифы Мавлютовой в обеспечении завода деэмульгатором, о которой много лет эмоционально пишет башкирская пресса, сильно преувеличена.
От себя добавим, что семь тысяч рублей – это не та цена, за которую можно было решить сложнейшую и масштабную производственную задачу. Заводу в сутки требовалось 16 тонн НЧК!
Кстати, и срыв УНПЗ выполнения плана 1941 года произошел вовсе не из-за отсутствия того же НЧК, как много лет уверяют нас башкирские СМИ, а по причинам технологического характера. Прежде всего из-за плохой работы сложной и высокопроизводительной импортной установки «Луммус», которую смонтировали в 1940 году американские специалисты. Исходя из её проектной мощности заводу были спущены планы. Однако, острая нехватка квалифицированных кадров привела к многочисленным остановкам и авариям на «Луммусе», а 25 января 1941 года на установке произошел сильный пожар.
Свою роль в невыполнении плана 1941-го сыграли внеплановые простои, аварии в других цехах, в том числе с человеческими жертвами, недопоставка нефти и плохая её подготовка поставщиками.
А вот на отсутствие деэмульгатора в 1941 году заводчане не жаловались. Читайте документы!
О плагиате…
Некоторые издания в последние годы дословно воспроизводя наш диалог со Святославом Прокопюком от первого лица, выдают его за свою собственную беседу со специалистом, а кое-кто даже требует при копировании гиперссылку.
Правда, кроме электронных версий, наша беседа была опубликована в газете «Час пик» № 49 (420) 17.12-24.12.2014 в материале «Кровь земли» и в 2015 году в газете «МК в Башкортостане» № 13 (815) 25.03-01.04.2015 под тем же названием.
Больше того, плагиаторы порой цитируют целые абзацы наших публикаций, выдавая за свои.
То же самое касается документов ГКО, копии которых мы заказывали и оплачивали в РГАСПИ. Все первичные документы, включая платежные, как и переписка с московским архивом у нас сохранились.
При работе над материалом в 2014-2015 годах нам очень помог его директор, лауреат Государственной премии России Андрей Сорокин, которому мы и в электронном и газетном формате выразили тогда свою благодарность. Андрей Константинович даже перезванивал нам пару раз для уточнения некоторых вопросов. А ведь это очень занятой человек, занимающий высокий пост!
Авторам упомянутых выше изданий хочется напомнить, что нужно уважать не только себя лично, но и труд других людей. Плагиат, а точнее воровство, авторитета им не добавит.
Александр КОСТИЦЫН, кандидат технических наук
Евгений КОСТИЦЫН