В далеком уже июне 2016 года отреставрированный и помолодевший Михайло-Архангельский храм в Бирске посетил патриарх Кирилл, где в 1950-е начинал свое духовное служение его дед Василий Степанович Гундяев. На Галкину гору, где высится церковь, в этот день было настоящее паломничество — поклониться патриарху пришли не только православные, но и мусульмане. Однако в далеком 1984 году Галкина гора стала не светлым, а драматическим воспоминанием для верующих и назиданием для всей республики. Партийные власти Башкирии прилагали немало усилий для борьбы с православием — об этом наш рассказ.
«Пасхальная демонстрация»
До революции в купеческом Бирске действовало несколько православных церквей и женский монастырь. Все они, за исключением Михайло-Архангельского храма на Галкиной горе к середине 1980-х были закрыты. А в 1984 году Пасха совпала с днем рождения Ленина — 22 апреля и к единственному действующему храму вечером ринулся весь город, в том числе и «атеистическая молодежь». Даже оцепление, предусмотрительно выставленное начальством на Галкиной горе, не справилось с людским напором. Партийные боссы назвали произошедшее «демонстрацией», а тех, кто в ту пасхальную ночь оказался в храме, ждала жестокая расправа.
— Дружинники с повязками на рукавах хватали молодежь, преграждая путь в церковь, где я прислуживала с 1945 года, — вспоминала очевидец тех событий, ныне покойная Прасковья Лобова, вдова погибшего в 1944-м в Белоруссии фронтовика Николая Лобова, который в 1930-е был раскулачен и репрессирован, но из лагеря добровольцем ушел на фронт. – Было уже темно и во мраке горкомовцы с криками «Назад!» и «Стой!» гоняли по крутому склону ребят и девушек, валили их на землю. И все же части молодежи удалось прорваться в храм.
Прасковья Викторовна до начала 1990-х жила в нескольких десятках метрах от церкви в доме № 2А на площади Чапаева.
Ближе к утру, с помощью пары табуреток женщина помогла двум девочкам — учащимся фармучилища, перебраться через церковную ограду. Завела к себе во двор, а потом через огород и сараи вывела за оцепление на Социалистическую улицу у двухэтажного дома № 4. А дружинники караулили молодежь у храма до полудня воскресенья!
Рвавшихся в церковь будущих педагогов, медиков, фармацевтов и школьников, бирский горком ВЛКСМ назвал потом «пьяными хулиганами». Главными смутьянами, сбивавшими молодежь с атеистического пути, партийные начальники, не придумав ничего лучшего, назвали местных бабушек, которые, мол, калечили неокрепшие души.
Поскольку молодежи в ту апрельскую ночь пришло в храм как никогда много, то Бирском «занялись» на самом верху. Потребовалась показательная расправа. И жертву нашли, хоть она и не была напрямую связана с «пасхальной демонстрацией». Узнав о крещении секретаря комсомольской организации местного лесхоза, первый секретарь башкирского обкома КПСС Мидхат Шакиров поручил подчиненным расследовать «возмутительный факт».
— Перепуганное начальство из горкома партии говорило нам, что дело находится на личном контроле у первого секретаря обкома! – рассказывала нам Валентина Карасева, бывший член партбюро бирской швейной фабрики, начинавшая работать швеей, потом освобожденным секретарем комитета ВЛКСМ, а затем много лет трудившаяся инспектором отдела кадров.
Девушку-инвалида по зрению, того самого секретаря первичной комсомольской организации лесхоза, исключили из комсомола, а потом высмеяли на всю Башкирию в газете «Ленинец» 15 ноября 1984 года в огромной статье «Пластилиновые души»: «Не отвратительно ли, не мерзко ли бывшему комсомольскому активисту опуститься до звания «рабы божьей?». Автор материала – С.Гафурова.
Замордованная бывшая комсомолка работала рядовым бухгалтером в профсоюзной организации лесхоза и заступиться за неё было некому. Приехала в Бирск по распределению после окончания техникума из Оренбургской области, а, значит, как молодой специалист, не могла уволиться и уехать без отработки в течение трех лет. В противном случае прокуратура могла лишить её диплома. Было тогда такое подобие крепостного права.
После Пасхи в школах и других учебных заведениях города провели собрания, где администрация образовательных учреждений требовала от учащихся и их родителей, чтобы они не посещали церковь. Школьников запугивали «характеристиками, с которыми «даже в ПТУ не примут», а студентам угрожали распределением «в самые глухие деревни».
За несколько месяцев обшарили весь Бирск в поисках тех, кто прорывался в храм в канун дня рожденья Ильича или имел хотя бы косвенное отношение к церковным обрядам. «Трясли» даже ПТУ на улице Ленина, 5, где учились «чугунки» — так, шутя, называли в городе будущих механизаторов сельского хозяйства.
Выявленных нарушителей устава «партследователи» от комсомола исключали из организации и объявляли выговора. Но, как назло, среди «отщепенцев», не было ни одного прогульщика или пьянчуги! Напротив, люди были все положительные, хорошо учились или ударно работали. А один из них – водитель был даже награжден знаком ЦК ВЛКСМ «Золотой колос», который вручил ему лично первый секретарь горкома Николай Щербаков.
Удивительно, но в том же 1984-м в Бирске и районе за хулиганство в общественных местах, драки на улицах и другие административные правонарушения из 280 дебоширов-членов ВЛКСМ привлекли к комсомольской ответственности менее половины, о чем и поведал первый секретарь обкома комсомола Сергей Епифанцев.
Правда, в Аскинском, Благовещенском, Буздякском, Краснокамском и ряде других районов даже осужденным за уголовные преступления оставили комсомольские билеты. Не исключили ни одного. А за что их исключать? Они же в церковь не ходили.
«Идеологические диверсанты»
Провалилась и попытка бирского горкома партии провести после нашумевшей Пасхи 1984 года антирелигиозный диспут на швейной фабрике, крупнейшем предприятии города, где работало тогда около 900 человек.
— От участия в нем уклонились почти все комсомольцы и коммунисты, беспартийные сотрудники и «несоюзная молодежь», несмотря на то, что в цехах предприятия по распоряжению директора Любови Гринберг отключили от сети электрооборудование и «вырубили» свет, — снова вспоминает Валентина Карасева. — Во избежание открытого конфликта с рабочими и лишней огласки, дело замяли.
В 1984 году перестройка в СССР формально ещё не началась, но люди и общество неотвратимо становились другими. Поэтому прежние методы шельмования неугодных выглядели, по меньшей мере, анахронизмом, напоминая довоенные приемы «Общества воинствующих безбожников».
Так, с плохо скрываемым восторгом уфимский корреспондент С. Гафурова рассказала в той самой публикации о «курьезе» конца 1930-х, когда «первый секретарь тогдашнего горкома ВЛКСМ Бирска месте со вторым поймали попа и насильно остригли ему волосы».
Со следующего 1985 года на Рождество, Пасху и другие религиозные праздники возле церкви среди ночи, стали, вдруг, располагаться какие-то странные компании, включавшие магнитофоны и транзисторы на полную громкость, устраивавшие танцы и горланившие песни. Глядя на них на Галкину гору стали подтягиваться и обычные забулдыги с самогоном и кислушкой. И даже горбачевская антиалкогольная компания была им нипочем, а милиция упорно не замечала «весельчаков».
Начальство спохватилось только тогда, когда ситуация стала выходить из-под контроля, а территория возле храма на площади Чапаева стало местом регулярных драк выпивох со всей округи.
Круги от «пасхальной» демонстрации долго не давали покоя обкомовскому начальству, и 18 сентября 1984 года на IV пленуме обкома Мидхат Шакиров потребовал от своих подчиненных, чтобы те контролировали религиозные взгляды граждан от рождения до самой смерти «последовательно и непрерывно, на протяжении всех этапов жизненного пути человека». А 11 января 1986 года республиканская пресса, целенаправленно вернувшись к событиям в Бирске, опубликовала некие «научные справки», сопровождаемые пространными комментариями доцентов от атеизма. Согласно одной из них, в Башкирии, якобы, насчитывается не более одного процента религиозно настроенных студентов, а по другой — из общего числа религиозных людей «65-70 процентов ни разу не были в театре, филармонии, на спортивных соревнованиях», плохо участвуют в рационализаторской и изобретательской работе и даже …не ходят на собрания.
Между тем, обнародованные несколько лет назад данные из закрытых прежде партийных архивов, свидетельствуют, что в республике в 1965-1986 годах, несмотря все на гонения и запугивания, за год, в среднем, крестили 13,4 процентов новорожденных. Это только те родители, которые не побоялись пойти в церковь по месту жительства. А многие, уходя от учета, крестили детей тайно или в других населенных пунктах и даже регионах. Общий процент крещенных в республике в середине 1980-х соответствовал среднероссийской цифре в четверть всех родившихся. Не зря атеизм в шакировской Башкирии уже в наши дни историки назвали «бумажным», хотя доносчики из «комиссий по контролю за соблюдением законодательства о культах» при исполкомах не дремали.
Комсомольцев, которые «пытались совместить два образа жизни», ученые мужи обвинили в «двурушничестве». А между прочим, именно таким зловещим штампом во время политических процессов 1930-х годов клеймили «врагов народа».
— В связи с приближающимся тысячелетием начала введения христианства на Руси противник пытается использовать церковный юбилей для новых идеологических диверсий, — нагнетал психоз на XXXVIII областной партконференции 17 января 1986 года «товарищ» Шакиров.
В СССР уже начался постепенный пересмотр государственной политики в отношении религии, а Мидхат Закирович рассматривал православных — советских граждан, чуть ли соучастниками вражеских диверсий. Это он хотел снести Сергиевский храм в Уфе, не останови его в свое время Алексей Косыгин.
— В планах Шакирова было уничтожить и Рождественскую церковь, а тогда это был кинотеатр «Йондоз», и продолжить улицу Кирова напрямую, обосновывая это градостроительной необходимостью, — рассказывал нам сотрудник Научного центра охраны памятников при минкульте РБ, историк Башкортостанской митрополии, кандидат исторических наук Павел Егоров.
Историк митрополии рассказал нам и об уничтоженном в 1981 году в результате пожара, возникшего при очень подозрительных обстоятельствах, Свято-Троицкого молитвенного дома в Белорецке. Пожару предшествовало несколько настойчивых, но неудачных попыток партийных властей закрыть церковь.
— А ещё в 1970-е был сожжен Петропавловский храм в селе Константино-Александровка Стерлитамакского района, — продолжает Павел Владимирович.
Финальным аккордом партийной карьеры «бабая» можно назвать варварский, в стиле 1930-х, взрыв уникального Покровского Аксаковского храма в Миякинском районе в июне 1987 года.
С православием Мидхат Закирович боролся до самого последнего дня пребывания в должности. Хотя сам был похоронен не как атеист, а как истовый мусульманин.
Вместе со скандальной отставкой Мидхата Шакирова в июне 1987 года, как по команде, прекратился антирелигиозный шабаш в республиканских газетах и речах с партийных трибун.
Когда в СССР законодательно запретили госфинансирование атеистической пропаганды, то высокопоставленные атеисты Башкирского областного комитета партии остались без работы и… пайков с икрой, копченой колбасой и цейлонским чаем по бросовым госценам из обкомовского буфета-распределителя. Обычные жители Башкирии видели эти продукты только в кино и даже вареную колбасу возили из Москвы.
Отлучили от разного рода кормушек, зарплат, гонораров и тысячи штатных атеистов рангами пониже, а бесплатно бороться с «религиозными предрассудками» никто из них не захотел.
…Валентина Карасева рассказала нам, как осенью 1991 года сотрудники бирского горкома ВЛКСМ, по команде из Уфы спешно жгли в траншеях за городом документы драматических событий 1984 года: протоколы, отчеты, указания, доносы.
Александр КОСТИЦЫН
Евгений КОСТИЦЫН