Во время Великой Отечественной войны нефтепереработчики столицы Башкирии своим героическим трудом обеспечивали горючим Красную армию и народное хозяйство страны. УНПЗ располагался в глубоком тылу, был недосягаем для вражеской авиации и, казалось, ему ничего не угрожало. Однако самоуспокоенность тогдашнего руководства дорого обошлась стратегическому предприятию, когда на нем в последний день сентября 1941 года была совершена диверсия. Удивительно, но этот драматический факт ни разу не освещался в СМИ республики и в исторической литературе региона.
В военные годы, наш УНПЗ не раз менял свое название: Уфимский крекинг-завод, завод № 95, завод № 417, Уфимский нефтеперегонный завод, Черниковский крекинг-завод. Причем даже в официальных документах того времени могли упоминать одновременно два-три различных наименования. Но, все же чаще называли Уфимский нефтеперерабатывающий завод.
Ещё до войны предприятие бурно развивалось, были построены первая и вторая очереди, завершалось строительство третьей. Этот рост и определенная неразбериха, вызванная военной обстановкой, спешкой при расширении производства, также, как и прибытие эвакуированных специалистов и рабочих из других регионов СССР, прежде всего с запада страны, создали большие трудности для предприятия.
Но главное заключалось в отсутствии твердого руководства со стороны администрации УНПЗ. Всё это способствовало тому, что в ночь на 30 сентября 1941 года была совершена диверсия на резервуарах с бензином – начался пожар.
Героическими усилиями пожарных и рабочих огонь удалось потушить и не допустить остановку производства.
Сразу же выяснили, что был совершен поджог. И причина тоже лежала на поверхности – потеря бдительности.
— На заводе продолжает существовать показная бдительность, много разговоров о важности завода, о его значении, об опасности и т.д., — читаем в протоколе заседания бюро Сталинского райкома ВКП (б) от 25 октября 1941 года. – На деле тов. Миронов совершенно не принимает никаких мер по очищению завода от чуждых не внушающих политического доверия лиц, а наоборот, принял на работу ранее очищенных с завода людей.
Директором предприятия в то время трудился Иван Миронов до этого возглавлявший Башнефтекомбинат. Как показало время, и та и другая ноши оказалась ему не по плечу. В конце концов Иван Игнатьевич оставил хозяйственную работу и ушел на фронт.
Расследование установило, что на завод прибыло много новых работников, командированных Наркоматом нефтяной промышленности: «всего более двухсот человек с Западных областей и эвакуированных заводов, в своем большинстве не проверенных людей».
В документах УНПЗ мы нашли, что в основном это были уроженцы Западной Украины, Западной Белоруссии и Бессарабии, ещё недавно проживавшие в буржуазных государствах.
На них и пало подозрение в поджоге.
— Изучение кадров на заводе поставлено крайне неудовлетворительно, — констатировал Сталинский райком Уфы. – Отдел кадров не имеет даже элементарных данных о том или ином работнике и не изучает кадры.
Кроме того, выяснилось, что к резервуарному парку был свободный доступ и любой диверсант мог легко осуществить свое черное дело.
С этого и начали наводить порядок. Максимально ограничили доступ к емкостям, а проход к ним кого бы то ни было, стал возможен только в сопровождении охранника.
«Предупредить товарища Миронова о том, что райком ВКП (б) не может дальше терпеть таких фактов, когда решения по охране и очищению завода им не выполняются, и, если он в дальнейшем также будет себя вести, к нему будут приняты суровые партийные меры».
Вскоре на заводе прошло бурное открытое партсобрание, которое призвало весь коллектив принять меры по охране стратегического предприятия и проявить «большевистскую бдительность».
В кратчайший срок полностью перестроили всю систему пропусков.
В Сталинском районе мобилизовали двадцать коммунистов и сорок человек комсомольцев для работы в ВОХР и пожарной команде завода.
Создали истребительный отряд из коммунистов в количестве 44 человек и обратились в НКВД БАССР с просьбой выдать ему оружие. Правда мы не нашли, увенчалась ли эта просьба успехом.
Были приняты и другие меры. Так постепенно удалось организовать надлежащую охрану как по периметру предприятия, так и его установок. Кроме того, всех «бесцельно шатающихся» по территории стали задерживать и доставлять в охрану.
Партком начал регулярно проверять как работает система безопасности на предприятии.
Правда окончательно ситуацию на заводе удалось нормализовать только с очередной сменой руководства УНПЗ в 1942 году.
Директором завода наркомат поставил Василия Рябчикова, который оказался на своем месте. Не сразу и не всё у него получалось, но постепенно шаг за шагом Василий Родионович приводил предприятие в порядок. Больше сообщений о попытках диверсий мы в документах не встречали.
Попутно заметим, что Рябчиков заботился о людях. Во всяком случае голодных смертей на рабочих местах во время войны на УНПЗ не было. Его даже хвалили со страниц «Красной Башкирии». Между тем, директоров тогда обычно ругали.
А ещё в 1942 году ГКО резко поднял зарплаты труженикам нефтяной отрасли. Использовалась даже аккордно-прогрессивно-премиальная система оплаты труда.
Вернули с фронта квалифицированных нефтепереработчиков, что весьма положительно сказалось на производстве.
Сталин, видя положительные сдвиги на УНПЗ, установил Рябчикову и главному инженеру предприятия с сентября 1942 года должностные оклады – 2 500 рублей. Причем эта сумма удваивалась при выполнении заводом месячного плана отгрузки горючего.
Для сравнения: начальник генштаба РККА имел тогда оклад 3 200 рублей.
Умел вождь замечать и вовремя поощрять толковых и инициативных организаторов производства.
Но почему-то Василий Родионович совершенно забыт в столице Башкирии. Ни памятника, ни улицы в его честь… Впрочем, это уже другая история.
Александр КОСТИЦЫН