Мы уже не раз писали о первом секретаре Башкирского обкома КПСС Мидхате Шакирове и его режиме, получив за это время много положительных откликов. Но были и те, кто утверждал, что преследования тогда коснулись лишь нескольких человек. Под сомнение ставится и степень нарушения прав и свобод граждан, а самого «бабая» сейчас усиленно «отмывают», уверяя, что причиной его отставки явилась «нелюбовь» Горбачева к сильным руководителям. Ещё одна претензия состоит в том, что наши публикации основаны, якобы, лишь на материалах перестроечной прессы. Публикации того времени, разумеется, шли в ход, но, главным образом, мы опирались на документы Национального архива РБ. А кроме того, лично общались с людьми, вовлеченными в те драматические события, в том числе, с самим Леонидом Сафроновым, бывшим вторым секретарем Уфимского горкома, вокруг фигуры которого всё и разворачивалось. О неизвестных ранее фактах, уникальных документах, новых деталях и людях того времени наш рассказ.
1937 год в миниатюре
На VI пленуме Башкирского обкома 9 июня 1987 года представители ЦК КПСС обнародовали, что только за 1986 год в Башкирии необоснованно привлекли к уголовной ответственности 53 человека, из которых 11 содержались под стражей. Затем московская пресса озвучила и вовсе жуткие цифры: «количество отмененных прокуратурой СССР и РСФСР уголовных дел, как необоснованных – более 200 по нашей республике» и сделала резонный вывод, что «в республике в миниатюре повторился 1937 год».
Механизм фабрикации уголовных дел при Шакирове был отлажен до автоматизма. Стоило любому человеку попасть к нему в немилость, как в дело вступал «Народный контроль», куда из какой-нибудь организации или от некого гражданина поступал «сигнал». И НК непременно находил какие-то, обычно, мнимые нарушения.
Затем липовый акт проверки передавался в правоохранительные органы – милицию либо прокуратуру, для которых бумага контролеров уже сама по себе являлась доказательством и не требовала дополнительной проверки. А дальше следовал неправый суд, и очередной неугодный отправлялся на нары.
К концу правления «бабая», а так за глаза звали вьющиеся роем вокруг Шакирова подхалимы, чаще стали применять другой, более изощренный способ – анонимные письма. Для того, чтобы не заморачиваться с предлогом для проверки и поиском подходящего «стукача».
— Тогда анонимки появлялись как по заказу: в нужное время и на «нужного человека», — рассказывал собкор «Советской России» Марган Мерзабеков.
Сочиняли эти доносы обычно в недрах самого обкома и «Народный контроль» начинал по ним проверку, а дальше по накатанной колее – суд и тюрьма.
После отставки Шакирова выяснилось, что реальная отдача от «Народного контроля» Башкирии не покрывала даже расходы в 1,15 миллионов рублей в год на содержание его аппарата, насчитывавшего 248 человек.
Если напрямую придраться было не к чему, то неугомонные ревизоры в поисках компромата «поднимали» биографию потенциальной жертвы лет за 15, вплоть до того, что человеку ставили в вину, что тот, как рассказал первый секретарь Стерлитамакского райкома Федор Машкин, «с кем-то где-то выпил». И тут в дело вступал Комитет партийного контроля, орган ещё более могущественный чем НК.
Разумеется, моральная обстановка среди партийных, советских и хозяйственных руководителей Башкирии задолго до знаменитых июньских пленумов 1987 года сложилась крайне напряженная. Подчеркну, что всё началось ещё до «перестройки». Кризис явно нарастал и нарыв должен был прорваться.
Дело в том, что в республике было не мало руководителей, которых не устраивал «байский» вариант развитого социализма. Причем это были наиболее талантливые организаторы, мужественные и принципиальные люди, не шедшие на сделку с совестью.
В ответ Мидхат Закирович всё сильней «закручивая гайки». Что в конечном итоге и привело к тому, что своих недругов он загнал в угол и те, сплотившись, решительно вступили с «бабаем» в схватку. Горбачевская «перестройка» лишь ускорила этот процесс.
«Я тебя уничтожу!»
Разоблачения «шакировщины» начались утром 6 мая 1987 года — главная газета страны «Правда» напечатала статью своего собкора Владимира Прокушева «Преследование прекратить…». На следующий день её перепечатали местные газеты.
Жители республики были в шоке. В организациях, на предприятиях, в транспорте и на улицах только и было разговоров о сенсационной публикации. Из статьи следовало, что по указанию «товарища» Шакирова, на протяжении ряда лет правоохранительные органы республики фабриковали многочисленные уголовные дела в отношении партийных, советских и хозяйственных руководителей БАССР, а башкирские суды послушно бросали их за решетку.
Тех, кому не могли «притянуть» «уголовку», выгоняли с работы, исключали из партии. Репрессированные боролись, как могли, с произволом «бабая», но защиту находили только в Москве. В Башкирской АССР все ветви власти, в том числе судебную, Мидхат Закирович подмял под себя.
Главной фигурой нашумевшей публикации был Леонид Сафронов, бывший второй секретарь уфимского горкома, посмевший в июле 1983-го возразить Мидхату Закировичу при обсуждении кандидатуры на пост первого секретаря Уфимского ГК КПСС.
Предложенного Шакировым Рима Рахматуллина, Сафронов резко критиковал: «заносчив, груб, сталкивает людей лбами».
После этого разговора, когда по окончанию бюро все направились в актовый зал на пленум, Шакиров в коридоре запретил Сафронову выступать, в противном случае угрожая его «уничтожить».
Но Леонид Павлович не испугался, и Шакиров начал его «уничтожать», подключив прокуратуру, милицию, комитеты партийного и Народного контроля.
Тогда под шакировский асфальтовый каток попало немало руководителей, категорически отказавшихся клеветать на Сафронова и его супругу Татьяну Дорохину, работавшую инструктором уфимского горкома.
Прокушевым впервые были обнародованы многочисленные факты деяний главного башкирского начальника, рассказано о людях пострадавших от него, названы фамилии и должности сотрудников правоохранительных органов, выполнявших незаконные приказы руководителя республики.
В обкоме пытались опровергнуть изложенное Прокушевым и срочно создали комиссию во главе с секретарем обкома Тагиром Ахунзяновым, включив в неё Мустая Карима. Сочинили «справку», с которой главный идеолог Башкирии вместе с поэтом кинулись в ЦК. Но в Москве уже разобрались с делом. А Мустафа Сафич потом растерянно оправдывался на VI пленуме: «Очень хотелось, чтобы напечатанное в газете было недоразумением, досадной ошибкой».
Когда вскоре после публикации в «Правде» в республику приехали представители ЦК КПСС и ознакомили членов бюро Башкирского обкома с деяниями «товарища» Шакирова и его приспешников, те поначалу отказывались верить тому что творилось, в частности, в уголовно-исполнительной системе МВД БАССР – о садистах-тюремщиках, средневековых карцерах-клетках и прочих изуверствах: «Неужели подобное происходило у нас в советской Башкирии»?
Но 25 мая 1987 года члены бюро обкома партии и приглашенные перед началом заседания прослушали магнитофонную запись рассказа Татьяны Дорохиной о произволе, царившем в Башкирской АССР. Присутствовавшие вновь были шокированы.
И даже председатель КПК Иван Ходосов: «О чем рассказано на пленке я и представить не мог».
По результатам проверки, проведенной ЦК и Прокуратурой СССР, Леонид Сафронов был полностью реабилитирован и восстановлен в партии.
Реабилитировали и восстановили в правах других незаконно репрессированных, в том числе и Дорохину.
Шакиров был готов расстрелять неугодных
На Леонида Сафронова и бывшего второго секретаря Октябрьского райкома Виктора Котова следователи Башпрокуратуры Анатолий Бондарь и Алексей Заликман вообще заводили расстрельные статьи. Послушный башкирский суд наверняка поставил бы их к стенке, если бы не вмешательство Москвы.
— Котову досталось столько, что он долго не протянул после реабилитации, — вспоминал в разговоре со мной Исфар Мухаметов, бывший первый секретарь того же Октябрьского райкома КПСС.
– Очевидно было, что Шакиров «двигает» Рахматуллина по всем ступеням карьерной лестницы, чтобы предложить со временем в качестве своего преемника, — пояснял подоплеку дела Марган Мерзабеков.
В борьбе за нужного наследника монархи и диктаторы, как известно, жалости не знают и идут по головам. Но с Сафроновым у Шакирова вышла осечка – не на того нарвался.
— Леонид Павлович, человек смелый и решительный, он же с рабочих-монтажников начинал, на высоте работал, а там робкие люди не задерживаются – с уважением вспоминал о нем Хусаин Фаткуллин, бывший секретарь Башоблсовпрофа и одновременно председатель садового товарищества «Агидель», мнимые злоупотребления в котором пытались поставить в вину Сафронову. – На сделку с совестью Леонид никогда не пойдет, будет биться за правду до конца. И меня в свое время Шакиров вытурил «по состоянию здоровья» заведовать кафедрой в УАИ потому, что я врать отказался.
— Причем тут какое-то садовое товарищество? — спросит читатель.
А дело в том, что, несмотря на все потуги проверяющих, по основной работе Сафронову ничего предъявить они не смогли. Поэтому стали рыть везде где только можно. И получилось, что основные обвинения построили вокруг садовых кооперативов «Агидель» и «Родничок». В «Родничке» я не был, а в «Агидель», что находится в устье Уфимки, несколько раз приезжал вместе с Фаткуллиным.
Товарищество это не сильно отличалось от прочих уфимских. Участки в шесть соток, затопляемая территория, удобства во дворе, скромные деревянные дома, кое у кого, правда, с кирпичных первым этажом под гараж. Часть садов принадлежала ученым – уфимской профессуре. Остальные — городским и республиканским руководителям.
Хусаин Аглюльевич после изгнания из Башоблсовпрофа работал заведующим кафедрой физвоспитания и спорта УАИ. Кандидат педагогических наук, единственный в регионе судья международной категории по тяжелой атлетике. А я учился в аспирантуре института и по совместительству вел спортивную секцию на его кафедре.
И так получилось, что несмотря на солидную разницу в возрасте – 32 года, у нас сложились хорошие дружеские отношения. Фаткуллин охотно помогал нашей команде, «пробивал» нужные приказы по институту и изредка просил помочь ему что-нибудь поднять или переместить. Дело в том, что него были проблемы с позвоночником. Он и ходил порой в корсете.
Так и в этот раз в начале мая 1987 года, ещё до публикации в «Правде», Фаткуллин попросил меня помочь поднять что-то на второй этаж его садового дома, поскольку ожидалось большое наводнение.
О «деле Сафронова-Дорохиной» я знал от Фаткуллина намного раньше выхода статьи Прокушева. Знал, что долго трясли самого Хусаина Аглюльевича и его «Агидель». Много раз вызывали в КПК и НК. Заметно было, что он переживал, рассказывал, как издевался и изощренно унижал его председатель КПК Иван Ходосов.
Правда я не предполагал, что «делом Сафронова» займется сама «Правда». До собкора главной газеты страны в Уфу приезжали корреспонденты других центральных изданий. Но «бабаю» удавалось вовремя блокировать выход их публикаций.
Статью Прокушева протолкнули при помощи секретаря ЦК Егора Лигачева, когда Михаил Сергеевич с супругой были на отдыхе и Шакиров не смог оперативно дозвониться до «Горби».
«Мы же коммунисты!»
Седьмого мая вечером мы приехали в «Агидель», где люди уже ждали Хусаина Аглюльевича.
— Скоро приедет комиссия ЦК, какую выработаем позицию, Хусаин? — спросил его Лев Хихлуха, главный архитектор республики.
— Такую же, как и раньше – объективную, — ответил Фаткуллин. – Не врать! Нам скрывать нечего. Мы же коммунисты!
На том и порешили. Но, разумеется, произошел обмен мнениями приехавших сюда людей. Это были не только садоводы «Агидели». Никогда в жизни до этого дня я не видел столько наших начальников в неформальной обстановке. Нормальные мужики, без тени высокомерия и снобизма. Не всё мне запомнилось и не всё я понял, но кое-что врезалось в память.
Помянули пришедшие и мечту «бабая» о собственном бронзовом бюсте на месте памятника Александру Матросову, свергнутого им ночью и увезенного в школу МВД.
— Шакиров каждый день ходил на работу через этот парк мимо памятника Матросову и ему очень хотелось любоваться на себя – дважды Героя, когда он им станет, — язвительно прокомментировал это обстоятельство Фаткуллин.
— Имя Ленина парку дали специально, чтобы потом нельзя было вернуть прежнее наименование Матросова, — пояснил в ответ Александр Черенков, зампред Уфимского горисполкома. – Да ещё подземный переход Шакиров заставил построить через улицу Фрунзе, которым кроме него мало кто пользуется. А на Проспекте Октября у нас всего три перехода, не считая у сельхоза. Пытались переубедить, но какой там…
— Инвалидам войны Рахматуллин разрешает выделять в год всего лишь тридцать квартир, построенных городом, — эмоционально высказался председатель горисполкома Николай Уваров. – И на каждую квартиру нужно его личное разрешение: «Хочу дам, хочу не дам». Город строит, а он один распределяет. А сколько этих инвалидов — без рук, без ног живет в уфимских подвалах и бараках с уборной во дворе и колонкой метров за триста. Мне на приемах стыдно им в глаза смотреть и изворачиваться, почему очередь еле движется. Сам Рим население не принимает: «не царское дело».
Кто-то добавил: «Поэтому и едут люди с жалобами в Москву и перехват писем в ЦК на почте уже не помогает».
Через неделю субботним утром к воротам этого товарищества подъехали два автобуса и садоводам предложили незамедлительно прибыть в уфимский горком партии для встречи с членами московской комиссии. И те, в чем были — в трико, футболках, кедах и кроссовках поехали и вновь подтвердили свои показания в защиту Сафронова и других репрессированных. Там и прозвучала впервые фраза про «1937 год в миниатюре».
Все выступления были записаны на видеокамеру, стенографированы и отправлены в ЦК КПСС.
«Мастера изощренного психологического давления»
Мидхату Закировичу и его подручным откровенно повезло: главный организатор незаконных репрессий – прокурор республики Иван Филатов, который действовал по прямому указанию Шакирова, скоропостижно скончался ещё в марте 1986 года. На покойного и стали дружно валить все причастные к злоупотреблениям. Но отвертеться им не удалось.
Приказом прокурора РСФСР начальника следственной части Башпрокуратуры Алексея Зеликмана, которого Прокушев в своей статье назвал «мастером изощренного психологического давления», уволили из прокуратуры. Выгнали или привлекли к дисциплинарной ответственности ряд других ответственных работников прокуратуры БАССР.
Любопытно, что бывший следователь по особо важным делам прокуратуры республики Анатолий Бондарь, непосредственно занимавшийся «делом Дорохиной», пытался апеллировать к XIX партконференции в 1988 году. Но решением бюро Башкирского обкома от 27 сентября того же года в восстановлении в рядах КПСС ему отказали.
В 1988 году освободил свою должности председатель Верховного суда республики Шакир Вахитов «в связи с уходом на пенсию», как говорилось в указе президиума Верховного совета БАССР.
Потом, правда, многоопытный юрист, а он все-таки 27 лет отработал только во главе высшей судебной инстанции региона, судился с одной из газет, которая негативно оценила деятельность Шакира Казыхановича на оставленном посту.
Обиделся…
Рима Рахматуллина вывели 1 сентября 1987 года из состава бюро обкома и объявили строгий выговор с занесением в учетную карточку. 10 сентября того же года пленум Уфимского горкома снял его с должности первого секретаря, и Рахматуллин отправился работать на НПЗ им. XXII партсъезда главным технологом.
Стенограмма пленума горкома дает наглядное представление о стиле и методах работы «товарища» Рахматуллина: грубость, прилюдные оскорбления, стравливание людей, показуха, а также разветвленная сеть доносчиков: «Везде стукачи, шептуны».
В 1991 году бывший партбосс стал жаловаться, что на бюро обкома его …унизили: «Было устроено перед Дорохиной показательное судилище».
Видимо, когда Рахматуллин гнобил Татьяну Николаевну и устраивал ей собственные «судилища», не думал, что придется отвечать за свои деяния в присутствии самой Дорохиной.
А уже в середине 1990-х Рим Хурматович начал уверять, что его реабилитировала XIX партконференция КПСС в 1988 году. Но в документах бюро обкома ничего об этом нет.
Пару лет назад мы задали вопрос о возможной реабилитации Рима Хурматовича председателю Совмина БАССР и члену бюро ОК КПСС того периода Марату Миргазямову.
— Не помню, чтобы в бюро обкома поступали документы о реабилитации Рахматуллина, — ответил Марат Парисович.
В «лихие 90-е» Рахматуллин угодил в криминальную хронику, когда 7 апреля 1994 года «Вечерняя Уфа» сообщила, что неизвестные, подкараулив его в темноте, трижды пырнули ножом. В то время бывший секретарь занимал должность генерального директора Уральского представительства печально известного концерна «Гермес», организации, которая выплачивала дивиденды своим акционерам за счет новых вкладчиков.
Тогда даже серьезные криминальные структуры попадались на удочку ушлым «пирамидостроителям». Но потом бандиты наказывали «кидал» жестоко и неотвратимо.
Поэтому палату в совминовской больнице, где лежал Рим Хурматович, охраняли автоматчики. Некоторое время милиция караулила и офис «Гермеса» в ТЦ «Юрюзань» на Проспекте Октября. «Спецсубъект», как-никак, хоть и из бывших.
Улицу в Уфе назвали в честь генерала-нарушителя законности
6 июля 1987 года газета «Правда» сообщила, что «Коллегия МВД СССР за грубые нарушения законности освободила от должности министра внутренних дел БАССР В. Рыленко».
Пленум обкома объявил ему выговор с занесением в учетную карточку. Его лишили звания «Заслуженный юрист Башкирской АССР». Владимира Даниловича вывели из состава обкома партии.
На знаменитых июньских пленумах 1987-го, одним из самых крайних оказался «товарищ» Рыленко. Судя по его репликам, зафиксированным в стенограмме, никто из номенклатуры тогда так не нервничал как он. Но обошлось…
Несколько лет назад в честь генерала-нарушителя законности назвали в Уфе улицу. Владимира Даниловича давно и усиленно «отмывают».
Впрочем, взысканий у Рыленко хватало всегда. В том числе строгий выговор с занесением в учетную карточку за наезд на пешехода служебной «Волги» министра, которая его везла. Пешеход погиб. В результате расследования выяснилось, что автомобиль с чиновником гнал по Стерлитамакскому тракту со скоростью, вдвое превышающую разрешенную на данном участке. Водителя посадили, а Владимир Данилович отделался «строгачём». НА РБ Ф. 122 Оп. 222 Д. 1309 С. 74.
«Иезуит»
— Особому гонению и травле подвергалась нынешняя жена Сафронова – мать двоих несовершеннолетних детей Дорохина, — рассказал на пленуме 9 июня 1987 года зам. завотделом ЦК КПСС Константин Могильченко. – Против неё под надуманным предлогом было возбуждено уголовное дело. В её квартире трижды проводился обыск. Преследования не избежал и её 15-летний сын. Причиной преследования Дорохиной послужил её решительный отказ дать ложные показания на товарища Сафронова. Для убедительности и поддержания веры в свое могущество на пленумах, совещаниях и даже оперативках Шакиров чаще всего появлялся в сопровождении председателя комитета госбезопастности.
А ставили в вину Дорохиной ущерб в 151 рубль от, якобы, не оплаченных транспортных услуг! Но даже башкирский суд оправдал её.
Членам московской комиссии Дорохина рассказала, что приговор Сафронову вынесли на …семейном совете Шакировых. Об этом ей поведал сын Мидхата Закировича – Рифхат, с которым она вместе училась в нефтяном институте: «Мы на семейном совете решили — три года твоему Сафронову».
На следующий день Леониду Павловичу столько и дали. А до этого послушный башкирский суд семь дней ждал цифру от главного башкирского начальника.
Татьяна Дорохина, не меньше Владимира Прокушева сделала для крушения «шакировщины» и восстановления справедливости в республике. Красивая, обаятельная женщина ушла из жизни всего в 45 лет. Стресс подорвал её здоровье…
— Именно Татьяна Николаевна сумела «поднять» людей против шакировского произвола, организовала компанию обращений в ЦК, пробилась на прием к двум зав. отделами ЦК и даже прорвалась к секретарю ЦК Егору Лигачеву и добилась справедливости, — с уважением вспоминал о ней Хусаин Фаткуллин. – А какие люди ей противостояли! Один Иван Ходосов – председатель КПК, которого мы партийные, советские и хозяйственные руководители республики называли между собой «иезуитом», чего стоил.
Припертый фактами к стенке Ходосов изворачивался, лгал, жаловался на плохую память и валил всё на прокуратуру: «Моя главная вина, что я полностью доверял нашей прокуратуре».
Отрицал, что лично оскорблял Дорохину, как женщину, «забыл» как выгонял её из своего кабинета.
Выкручивался: «У меня к Сафронову, тем более к Дорохиной никакого зла нет».
25 мая 1987 года Ходосов сдал удостоверение председателя комиссии партийного контроля при обкоме КПСС, тогда же его вывели из состава бюро.
Через несколько дней, осознав, что Мидхат Закирович его подставил и защищать не будет, а самому грозит исключение из партии с серьезными негативными последствиями вплоть до уголовного преследования, Ходосов подал заявление в бюро обкома о том, что «уничтожал» Сафронова и Дорохину по указанию Шакирова.
9 июня на VI пленуме «иезуиту» удалось удержаться в партии и уйти на пенсию. А потом его тоже стали отмывать: «Ушел на заслуженный отдых».
Осталось только улицу назвать в его честь.
Кстати, прожил Иван Григорьевич вдвое дольше Дорохиной. Похоже не переживал, когда расправлялся с неугодными. Только один раз разнервничался на людях, когда его приперли фактами на VI пленуме обкома: «У меня плохих намерений не было. Я стал, так сказать, орудием в чьих-то руках».
«Привлечен лично т. Шакировым»
— Я был в отпуске, товарищ Гафаров (Речь идет о заместителе Федотова – Наиле Гафарове – Авт.) может подтвердить, 12 ноября материал был отправлен в прокуратуру, — выкручивался на том же VI пленуме ещё один шакировский подручный — Геннадий Федотов, председатель комитета Народного контроля.
Геннадий Петрович забыл, правда, рассказать, как потом — 30 ноября 1983 года на пленуме уфимского горкома вместе с зав. отделом обкома Юрием Маслобоевым «громил» Сафронова, снимая с должности.
В стенограмме бюро обкома, состоявшегося 9 июня 1987 года, читаем выступление Федотова: «По созданию дела Сафронова я был привлечен лично т. Шакировым М.З. Очень сожалею», «Я просто оказался исполнителем воли т. Шакирова». «О своем выступлении на пленуме [горкома] я сожалею».
Попутно он тоже сдал своего шефа, разоблачив миф о мнимом благополучии в шакировской Башкирии: «Большое количество предприятий, объединений выполняют план за счет приписок. И они не находят жесткого отношения».
На VI пленуме в конце своей речи главный «народный контролер» выдавил: «Каюсь».
Вскоре его сняли с должности.
Уже в 1989 году партийные организации ЖЭУ-4, Кировский райком и Уфимский горком КПСС обратились к первому секретарю обкома Равмеру Хабибуллину с просьбой снять с Федотова партийное взыскание, что и было сделано 1 ноября. Потом Геннадию Петровичу даже назначили персональную пенсию.
Какой же у нас сердобольный и отходчивый народ! Мидхату Закировичу подобные слабости были не ведомы.
А Юрий Маслобоев выкрутился и даже взыскания не получил. И так ловко у него это получилось, что из гонителя Сафронова Юрий Александрович превратился в борца за справедливость. Больше всех этому кульбиту изумился Мидхат Закирович, который два десятка лет тащил вверх Маслобоева, делая тому карьеру. Вскоре Юрия Александровича избрали членом бюро обкома, а на следующий год он занял теплую должность председателя Башоблсовпрофа. Сейчас это …«видный государственный, профсоюзный и общественный деятель». И его «отмыли»?
Чего мы достигли при Мидхате Шакирове?
Мидхата Закировича сняли с должности первого секретаря и вывели из бюро обкома, а потом ещё долго освобождали с разных постов вплоть до 1989-го.
Просясь на персональную пенсию, выдавил из себя абстрактное извинение: «Если я кого обидел, неправильно что-то сказал…», одновременно не упустив случая мазнуть напоследок грязью Сафронова и его законную супругу Дорохину: «…это связь с женщиной».
К финалу карьеры «бабая», республика производила 60% гербицидов, 50% соды, перерабатывала 30% нефти в стране, была одним из лидеров по размещению самых вредных химических производств, занимая при этом из 73-х субъектов РСФСР места:
— 59-е по детсадам,
— 52-е по школам,
— 58-е по охвату телевещанием,
— 67-е по услугам связи,
— 54-е по числу телефонных номеров на 100 человек.
В беспросветной очереди на установку телефона стояло свыше 150 тысяч семей.
Уфа была последней среди городов-миллиоников страны по спортивной базе. Даже приличного стадиона в городе не было.
А вот ещё цифры.
— В республике откровенно замалчивались провалы и выпячивались отдельные достижения, — подчеркнул новый первый секретарь обкома Равмер Хабибуллин 26 июля 1987 года на VIII пленуме обкома.
Только один пример. Оказывается, до 20-30 процентов плана госзаготовок мяса в целом ряде районов выполнялось за счет закупа у населения. Башкирская милиция устраивала облавы на «тучах», а так называли стихийные рынки, где граждане продавали друг другу скот и, прежде всего, молодняк. Людей хватали, штрафовали, отбирали животных.
Официальных мест продажи почти не осталось, поскольку по мнению «товарища» Шакирова весь скот жители должны были сдавать государству по бросовой цене, чтобы он мог выполнить плановые задания, красиво отчитаться перед Москвой и получить очередную награду.
При этом мяса и колбасы в наших магазинах не было с 1975 года, так как львиную долю произведенного «бабай» отправлял в Центр. При Нуриеве республика оставляла себе 59% сельхозпродукции, а при Шакирове лишь 43%.
Зато мы печально лидировали среди регионов Урала и Поволжья по уровню цен на продуктовых рынках и в системе потребкооперации, имели самую низкую зарплату трудящихся, а отток населения в год составлял около 20 тысяч человек.
Хвалить Мидхата Закировича населению республики не за что.
Мы жили намного хуже других регионов России и Союза.
Шакиров скрыл компрометирующего родственника
Ещё 27 января 2013 года на сайте «Я помню», где публикуются воспоминаниям фронтовиков, было размещено сенсационное интервью нашего земляка Лукьяна Зинова, который поведал историю, как в 1969 году, он, будучи зав. райфинотделом, по поручению органов КГБ СССР проводил ревизию в Рязановской средней школе Стерлитамакского района.
Капитан госбезопастности, давший такое задание пояснил: «На директора поступил материал. Он был в плену, и мы его уже несколько месяцев изучаем».
Проверка выявила грубые финансовые нарушения. В частности, обнаружены три «подснежника», люди, которые числились, но зарплату за них получал директор школы и тратил её на двух своих уфимских любовниц. За хищение госсредств с использованием служебного положения тогда и с работы выгоняли и сажали. Могли и расстрелять. Но партийная демократия соблюдалась. Поэтому директора-жулика и «морального разложенца», необходимо было для начала исключить из партии, поскольку он являлся кандидатом в члены КПСС.
И тут ревизор неожиданно узнает от проверяемого: «А Шакиров — это мой двоюродный брат!» и поведал Зинову «по секрету, что уже принято решение о том, что 1-й секретарь Нуриев уходит на повышение в Москву, а новым через два дня назначат Шакирова».
— И рассказал мне всё, — продолжает Лукьян Петрович. — Что попал в плен и там дослужился до старшего надзирателя.
Но как-то потом прошел проверки, хотя «органы» глаз с него по-прежнему не спускали. Пришлось срочно отменить исключение из партии двоюродного брата будущего главы республики и спустить всё на тормозах.
По существовавшему в то время порядку «анкета» у людей, претендующих на должность первого секретаря обкома, горкома и даже райкома должна была быть абсолютно безупречной. А уж компрометирующих родственников, тем более сотрудничавших с гитлеровцами, они не должны были иметь в принципе.
Но, похоже, Зие Нуриеву удалось преодолеть сопротивление КГБ, и Шакиров стал во главе сначала парторганизации Уфы, а потом и всей республики. Нет данных о такой родне и в Личном деле Шакирова, хранящимся в Национальном архиве РБ. И сам «бабай» об этом никогда не говорил. Это было бы равносильно его политическому самоубийству. Но через 44 года тайна Мидхата Закировича открылась.
Изломанные судьбы
Чтобы растоптать человека вовсе не обязательно бросить его за решетку, как было с Сафроновым, Котовым, Печниковым, Богдановым и другими фигурантами основного дела «Сафронова».
Можно «просто» унизить человеческое достоинство, как было с нашим выдающимся композитором Загиром Исмагиловым, который вдруг разонравился «бабаю» и которого буквально затравили необоснованными подозрениями в воровстве при строительстве дачи за свои же деньги. А ведь на каждую доску и гвоздь у Загира Гариповича был документ и заработки более чем позволяли.
Можно «просто» изолировать дважды Героя Советского Союза Мусу Гареева. О забытом и умирающем земляке, о бездушии и мстительности Шакирова, вспомнили на пленуме Илишевского райкома, когда там снимали его любимчика Толгата Рахманова.
Можно «просто» устроить слежку за главным редактором «Вечерней Уфы» Явдатом Хусаиновым и сделать невыносимым его жизнь только за то, что тот общался с собкором «Советской России» Марганом Мерзабековым.
Можно «просто» ударить трубой по голове как произошло с рок-певцом Юрием Шевчуком на остановке «ДК завода «Синтезспирт» на Проспекте Октября.
Можно «просто» отправить за стихи в «психушку», как поступили с молодым поэтом Поповым из Октябрьского, который бесследно сгинул башкирской «лечебнице».
Можно «просто» подвергнуть аресту и обыску, исключить из комсомола и института, как поступили со студентом Юрием Обуховым, вина которого состояла в «религиозно-хиппианском образе мыслей», а именно так потребовали написать в документах чинуши идеологического отдела обкома.
Можно «просто» вытащить из машины и избить до бессознательного состояния архиепископа Уфимского и Стерлитамакского Феодосия (Погорского), что и произошло весной 1975 года, на трассе Стерлитамак-Уфа. Через три дня в Великую субботу 3 мая владыка скончался. Убийц никто не искал.
Знал ли о бандитском нападении на Феодосия «товарищ» Шакиров? Разумеется, знал. И произойти это не могло без его одобрения. У Мидхата Закировича действовала разветвленная сеть стукачей-осведомителей, о чем поведал представителям ЦК на VI пленуме секретарь обкома по идеологии Тагир Ахунзянов.
…Можно «просто» затравить в школе малолетнего ребенка, а затем устроить перекрестный допрос во время показательного суда над баптистами, как случилось с 11-летним Сашей Волковым из Давлеканово.
А вообще, преследование немногочисленных башкирских баптистов – отдельная и, пожалуй, самая черная и гнусная страница деяний шакировщины.
Эти примеры можно продолжать и продолжать.
Обнародована ничтожная часть деяний шакировского режима
Спекуляция о том, что Горбачев «не любил сильных руководителей» рассчитана на незнающих людей. Дело в том, что «бабай» сумел подобрать ключик к Горби ещё в бытность того секретарем ЦК по сельскому хозяйству.
Шакиров и Горбачев стали дружить семьями. Называли друг друга Миша и Мидхат. Михаил Сергеевич с Раисой Максимовной любили приезжать в Башкирию на пару дней: отдохнуть, порыбачить.
Брату супруги генсека выделили квартиру в обкомовском доме в Уфе.
Мидхат Закирович потерпел крах из-за того, что противопоставил себя значительной части номенклатуры республики, не оставив ей альтернативы, и та, загнанная в угол, сплотилась и дала «бабаю» решительный бой. Конечно, помощь секретаря ЦК Лигачева тоже сбрасывать со счета нельзя. Узнав из первых рук — от Татьяны Дорохиной о ситуации в регионе, Егор Кузьмич вмешался и довел дело до логического конца. Аппаратно Лигачев переиграл «Горби». Нарушения норм партийной жизни и законности оказались столь серьезными, что тот решил не вмешиваться.
Правда, Михаил Сергеевич продержал Шакирова в ЦК до весны 1989 года – как гарантию от возможного уголовного дела.
20 мая 1990 года «Советская Башкирия» сделала вывод:
«Какие же ничтожные людишки нами руководили столько лет! Ни чести, ни достоинства, ни порядочности».
Но… Два года назад Леонид Сафронов рассказал нам: «То, что было обнародовано в перестроечной прессе составляет максимум пять процентов от действительного числа нарушений и злоупотреблений Мидхата Шакирова и его приближенных».
И ещё: «Даже после того, как я был полностью реабилитирован и восстановлен в правах, мне продолжали угрожать».
А ведь Леонид Павлович уже занимал пост начальника территориального управления Госснаба СССР, а это уровень минимум зампреда Совмина республики, был членом обкома, депутатом Верховных Советов РСФСР и БАССР.
«Метастазы товарища Шакирова», как назвали в прессе его приспешников, усидели во многих властных кабинетах нашего региона.
Александр КОСТИЦЫН
Когда материал был уже готов, я наткнулся на указ о награждении Леонида Сафронова орденом Дружбы народов за ликвидацию последствий страшной аварии в Улу-Теляке в 1989 году.